МОЗАИКА – ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН, АРХИПЕЛАГ ЧАГОС… (НФ-повесть)

ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН, АРХИПЕЛАГ ЧАГОС. ШТАБ КВАРТИРА ГАЛАКТИЧЕСКОЙ ИНСПЕКЦИИ (АДРЕС ВРЕМЕННЫЙ).
– Агент Брайен, вы сознаёте всю полноту ответственности, возложенную на вашу пятерку?
– Отлично сознаю. Каждый из моих подчинённых прошёл полный курс подготовки и готов выполнить свою миссию. Вместе – мы сделаем всё, что в наших силах.
– Кратко повторите суть индивидуального задания каждого.
– Серж Бобров отправится в Россию середины девятнадцатого века, где будет действовать под легендой родственника графа Колокольцева, которого означенный граф, да и всё его окружение – от ближайших слуг до дальней родни – видели только в детстве. Документы у него вполне убедительны. Зухра Реджани отправится в Мавераннахр – нынешнюю Среднюю Азию в конец четырнадцатого века, где ей предстоит проникнуть во дворец тамошнего наместника Тамерлана Хромого и там любой ценой раздобыть ещё один осколок "сердечника". Пак Чхон Иль незамедлительно готов отправиться в шестнадцатый век, сроки уточняются, где он примет участие в морских боях с самураями. Иного способа проникнуть на борт японского боевого судна, как ни крути, нет.
Данный сценарий проникновения учитывает специфику самоизоляции тогдашней японской нации. Но самое трудное задание скорее всего у Тсугвы. Здесь и вовсе вероятность успеха невелика. Ведь в будущем нас ещё нет, и вряд ли тамошние контролёры пропустят пространственное нарушение.
– Мы уже пытаемся с ними связаться. Но почему-то сами первыми они не выходят на связь. Либо это проблемы ужесточившейся пространственно-временной этики, либо там установлен мощнейший непроницаемый барьер. В последнем случае придется воспользоваться услугами субъядерщиков. Пока же они работают над предварительными расчётами – днём и ночью считают… Кстати, а знаете ли вы истинную цену провала?
– Наверное, провал затронет каждого, и еще не известно, кто будет наказан в большей мере. В худшем случае всех нас ждёт полнейшая аннигиляция, не в самом лучшем – выброс по касательной на мнимую временную ось и какая-нибудь жуткая сфера Шварцшильда.

ПАК ЧХОН ИЛЬ, КОРЕЯ, 30 ЛЕТ, СОТРУДНИК ТИХООКЕАНСКОГО УПРАВЛЕНИЯ КИТОВОДСТВА, ТАЙНЫЙ АГЕНТ ПЕРВОГО УРОВНЯ
Когда думаю о том, что мне предстоит, от волнения замирает сердце. Неужели я увижу своими глазами, как мои далёкие предки отстаивали свободу? Неужели лицом к лицу встречу легендарного корейского флотоводца Ли Сун Сина? Даже мечтать не смел о таком!..
В студенческие годы у меня сложились вполне дружеские отношения с Итиро Ямакавой. Мы и сейчас нередко встречаемся в виртуалке, а как-то раз и вживую. И всё же, как иногда вспомню, что вытерпела моя страна от его алчных пращуров, кровь закипает и хочется взяться за двуручный клинок.
А в той войне ещё неизвестно, что произошло бы, не будь у нас такого изобретательного полководца, как Ли Сун Син. Это ему принадлежал проект легендарного кобуксона – судна-черепахи – первого в мире броненосца. Эти морские "черепахи" наводили ужас на врагов и не оставляли им шанса на спасение. Правда, сам адмирал внезапно погиб в последнем морском бою, в котором воссозданный им корейский флот одержал заслуженную победу. Народ ликовал и плакал. Траур и триумф слились воедино.
Увы, потомки завоевателей так и не успокоились. То, что так и не удалось им в конце шестнадцатого века, они осуществили в двадцатом. И тогда настали самые черные в истории Кореи годы: самые страшные, самые жестокие, самые кровавые. Так продолжалось с 1910 по 1945 гг., о которых до сих пор нельзя вспоминать без боли.
Освободители, к несчастью, на Север и Юг пришли разные – из двух тогдашних сверхдержав, которые противостояли друг другу. И представления о том, как жить корейскому народу дальше у них тоже были разные. Но время стёрло и их следы…

ЦЕНТРАЛЬНАЯ АМЕРИКА, БЕЛИЗ, ПУНКТ ПОДГОТОВКИ ТЕМПОРАЛЬНЫХ ПЕРЕМЕЩЕНИЙ
Звонок прозвучал так робко, словно посетитель не решался надавить кнопку. Брайен повернул миниатюрный рычаг на пульте, и непроницаемая прежде дверь с внутренней стороны стала прозрачной. На площадке перед внешне осязаемой дверью терпеливо стоял Тсугва – через мгновение, бесшумно въехав в стену, дверь открылась. Патрик жестом пригласил посетителя в комнату. Тот неробко вошёл. Внутренне эти стены были ему знакомы, внешний антураж ничего, собственно не менял…
– Возникла проблема, шеф! – по-земному донесся из лингафона квакающий голос.
– Ну, что там ещё такое. Неужели, Тсугва, тебя так страшит экскурсия в будущее?
– Дело не в том, – постарался ответить Тсугва, как можно деликатней. – Свойства нашей расы обязывают. Мне время, пардон, нестись. Планетарная эякуляция вне моего логического контроля. Меня просто отзовёт Природа. Над нею я не властен. Здесь ещё одна деликатная просьба. Яйцо должно открыться на родной планете. Прошу вас организовать отправку яйца во внепространственном переходе. Такой себе, скажем, э-ээ-эээ, Интернет. В ближайшее время предстоящий фибро-вагинальный процесс привяжет меня к Земле… Но как только, так сразу, – попытался пошутить напоследок Тсугва.
– Представь себе, Тсугва, что мы учли и это твоё тонкое обстоятельство, – моментально среагировал Брайен. – Ведь твой потомок – первый коренной инопланетянин Земли. А это для всех нас – событие. Поэтому не волнуйся: задействованы все надлежащие службы и ведомства. Но здесь есть некоторые трудности, – Брайен выдержал надлежащую паузу. – Хочешь апельсин?
Тсугва нерешительно кивнул. Патрик протянул ему через пищефильтр в шлеме сочный оранжевый плод, и Тсугва принялся с аппетитом высасывать его, пока и прочная кожура не превратилась в рыхло-питатательную пульпу. За мгновение от цедры не осталось и крошки… После внезапного насыщения Тсугвы, Патрик терпеливо продолжил:
– Ты понимаешь, предложенным тобой способом мы до сих пор доставляли только функциональное оборудование. Но вот живых существ и продовольствие для них мы по-прежнему возим на традиционно суперсветовых кораблях. Они, хотя и тихоходны, но надёжны. Дело в том, что при нынешнем состоянии нуль-транспортировки, живые организмы, к сожалению, перестают быть живыми: из них получаются внешне идентичные, но по сути безжизненные копии.
– То есть, происходит трансгалактическое убиение? – с неподдельным ужасом спросил Тсугва. – Если мой плод прибудет мёртвым, я никогда более не смогу вернуться на родину, – внезапно сказал он тихим потухшим голосом.
– Тсугва, старина, в твоем положении не следует волноваться, – попытался успокоить инопланетянина Брайен. – Кто сказал, что доставить твоё яйцо на Оринат способен лишь земной транспортник?
– Ну, да. А кто же ещё? – без доли удивления переспросил Тсугва.
– Сейчас на Луне находится несколько инопланетных сканеров. Они считывают время и пространство по-иному, чем земляне. С ними уже идут переговоры: на Земле ты личность заметная. Мы предпримем должный дипломатический прессинг. Тем более что флотилии пришельцев принадлежат ящуровекам. Уж кому как не им понять твои проблемы. А решить эти проблемы мы им поможем…
Тсугва был напрочь лишен внешней мимики, но его восторженное поквакивание говорило о восхищении. Отныне он готов был служить землянам за совесть.
– Но, я вижу, что тебя ещё что-то беспокоит, – предупредительно переспросил Патрик.
– Знаете ли, Брайен, мне пришло в голову, что наша оринатская долговечность сыграла с нами злую штуку: мы стали менее эмоциональны и замедлили своё эволюционное развитие. Вот потому вы уходите к звёздам через гиперпространство, а мы давно проигнорировали такую возможность и умеем только квантоваться в открытом космосе. Вот если бы меня не привезли на вашем земном корабле, то мой бы образ дошёл до вас лишь за тысячи лет… И ещё, – печально вздохнул он, – с определенно допустимыми искажениями… Уже и на пересылке в районе звезды Канопус я красотой не блистал, а ведь у себя на родине я был редкий красавец – едва ли не эталоном.
Брайен его утешил:
– На своей родной планете твой потомок будет не менее привлекательный. И во-обще, тебе сейчас вредно переживать. Пошёл бы ты в пальмовую рощу. Сейчас с Атлантики веет утренний бриз и тебе печалиться не о чём… Галактическая инспекция никогда слов на ветер не бросит.
Округлившийся за последние земные месяцы гость юркнул за дверь. Пальмовые кущи его утешали…

ИЮЛЬ 1864 Г., РОССИЯ, ПЕНЗЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМЕНИЕ ГРАФА КОЛОКОЛЬЦЕВА. СПЕЦКОМАНДИРОВКА АГЕНТА БОБРОВА

День первый
…Серж изумлённо глядел, как медленно тает в воздухе фиолетовая рамка. Вот и всё, что осталось от пространственно-временного коридора. По нему он и проник сюда. Позади оставались месяцы напряженной подготовки к роли молодого аристократа, вернувшегося из путешествия по Европе. Одет он был со сдержанной элегантностью, не переходящей в пошлую роскошь. Но самым ценным атрибутом его здешней экипировки был перстень, который словно прирос к безымянному пальцу на левой руке. Он играл роль своеобразного компаса, призванного отыскать путь к вожделенному артефакту. Импульсы, посылаемые сверхчувствительным датчикам мгновенно ощущались нервными волокнами сталкер-агента, которому только и оставалось идти на сигнал.
Серж вздохнул полной грудью чистый лесной воздух, наслаждаясь им словно изысканным коктейлем. Он действительно был прекрасен и в нём ощущалась сочность. Бобров двинулся прямиком через густой сосновый бор, твердо надеясь, что близость человеческого жилья непременно даст о себе знать. Слушая пение лесных птиц, он мысленно поблагодарил создателей преобразователя, использовавших диковинный космический материал. Прежде на Земле не было ничего похожего, и, как заверяли Сержа в штаб-квартире Галактической инспекции, его индивидуальный микроулавливатель был настроен на фиксации лишь этого уникально-го изучения.
Собственно задача была достаточно простой: она сводилась к тому, чтобы непременно пробраться в имение старого графа под видом "своего" человека, а затем легально получить искомую вещь, сообщить об этом по темпоральной связи и вернуться… Для этого было необходимо в течение краткого времени побыть псевдо-Иннокентием, внучатым графским племянником, который в последний раз был в здешней глуши в трехлетнем возрасте.
Легенда прикрытия казалась надежной, так как настоящий Иннокентий в ту пору обретался то ли в Баден-Бадене, то ли в Ницце и письмами своих дальних родственников обычно не баловал.

…Внезапно послышался цокот копыт и скрип деревянных колес. Между стволов вековых сосен промелькнул странно знакомый силуэт. Серж прибавил шагу и четко увидел картину до боли знакомую со школьных уроков. Увиденное агентом кажется проходили в курсе русской литературы. Гнедую лошадь, запряженную в телегу, мерно вёл сермяжный лопатобородый мужик в лыковых лаптях. Он словно сошёл с иллюстраций к произведениям писателей той поры: Тургенева и Некрасова. Это был первый встреченный Сержем реальный человек. Пора было приступать к знакомству с этим лапотником, а затем, чрез него – с иными обитателями здешнего мира.
– Эй, мужичок, куда путь держишь? – озорно окрикнул Серж проходящего.
Тот, узрев барина, проворно сдернул плешивую шапчонку с башки и застыл в подобострастном холопском ожидании.
"Всего три года, как отменили крепостное право, а привычки, как видно, держатся…"
– Я, барин, помещичий лес не рубил. Пробавлялся хворостишкой да сушняком, да ещё дальним буреломным лесоповалом. Всё равно-кась древесинка гниёт. – И в подтверждение своих слов вытащил из телеги узловатую корягу с гнилистым белым налётом. Легко приподнял. – Такой лес ужо метит под себя только лешак. Вот и я, прости мя грешного, Господи, не побрезговал. Мы, ваша милость, с лешаком отродясь бестопорные…
Он покорно замолчал. И неуверенным движением вытащил из-под рогожи, покрывавшей телегу, трухлую узловатую корягу.
– Да что ты мне, право, деревяшки суешь. Ответствуй лучше: далеко ли до барской усадьбы? Только голову не морочь, а то велю выпороть по приезде!..
– Усадьбы-то чьей: чай не его ли сиятельства Игнатия Порфирьевича?
– Его, – согласно кинул Бобров.
– Да не очень… Версты две отсель будет, барин. – И чуть промолчав, добавил: – На моих дрожках не изволите ли? Чай не лихие петербургские, но домчат.
Серж решительно отмахнулся:
– Да катись-ка ты… сам! Желаю пройтись, – что-то давненько родным воздухом не дышал. И передай его сиятельству, что к нему вскоре пожалует Иннокентий. Сам! Да передай ему вот что! – Здесь Серж достал из-за пазухи настоящий раритет-фальсификат: написанное гусиным пером письмо из тайной канцелярии XXIV-го века. – А теперь, мужик, трогай! Да ничего не перепутай!
Возница, перекрестясь, тут же дёрнул поводья, и тощая сельская кляча, чуть проволакивая холку, припустила во всю прыть. Впрочем, скаковой прыти ей воистину не хватало. Серж только усмехнулся. Как видно, не из-под неё знаменитые орловские рысаки…
Теперь он не спеша шёл лесом, слушая трели непуганых птиц. Заблудиться в здешних местах ему было не суждено. Указующий перстень-навигатор всё чаще сигнализировал о месте нахождения искомого артефакта.
На крыльце барского дома с вычурными колоннами его уже поджидал, щуря свои подслеповатые глаза, подобострастный старый лакей. Он целую вечность был уже готов к услужению, и ровно столько же времени изначально имел всё в виду. От него никто бы не дождался почтительного: "Я к вашим услугам, сэр!", но холопская прогнутость присутствовала. В эти годы эдакие плутишки по всей России спешно скупали разоренные имения своих господ. Серж сразу разглядел фальшивую изнанку этого человека. С ним было необходимо держать ухо востро!..
– Милостиво просим, ваше благородие! Старый барин Игнатий свет батюшка Порфирьевич строго наказал оказать вам должное почтение и препроводить в отведенные вам покои. Там пока и опочинете, потому как им нездоровится. Бобров небрежно бросил:
– Так уж и быть, веди. А то я здесь не был, почитай, двадцать лет. Того, гляди, с непривычки и заблужусь. То-то будет нелепость…
В сенях после яркого солнечного света казалось темно, как в погребе. Пахло свежесваренными щами и утренним тестом. Под ногами несколько раз оглушительно скрипнули доски. Когда глаза Сержа привыкли к внезапно обрушившейся темноте, он увидел рядом с традиционными образами несколько портретов в золочённых массивных рамах. С рам на него взирали якобы его собственные отдаленный предки. Написанные крепостными холопами, они не претендовали на некую вычурность. Скорее это был самый настоящий провинциальный лубок. Но число этих предков было просто внушительно.
"Ох, и плодовиты, блин, Колокольцевы!" – пронеслось у него в голове.
Наконец шельма-дворецкий распахнул перед ним дверь в горницу, а сам будто растворился во мраке. Туда же канула и отсвечивавшая серебряным шитьём его старая лакейская ливрея. Теперь от обер-лакея не осталось и памяти. Сигнал, доходивший в мозг, словно в детской игре вызывал зрелую ассоциацию: "Горячо!"

Но пока предстояло знакомство с местным барином, что, судя по всему, было дело нешуточным. Но барин оказался в чём-то проще лакея…
Серж воплощенный в этот миг в Иннокентия решительно шагнул в комнату. На кресле, обтянутом тёмно-зелёным чехлом, сидел закутанный в добротный стёганый халат седой человек. Он мог бы сойти за библейского старца, если бы не глаза – молодые, светящиеся проникновенно-тонким умом. Бобров изобразил перед сидящим шутливый полупоклон, в котором всё-таки выказывалась некая искренняя учтивость:
– Бонжур, дорогой Игнатий Порфирьевич!
Тот, кашлянув, ответил сиплым стариковским голосом:
– Здравствуй, разлюбезный мой племянничек. Право, похорошел да и осанкой переменился. Богатырь! А я-то помни тебя ещё во младенчестве. Кешка – два орешка. Так тебя дворовые кликали… Впрочем, когда это было. Да ты садись и ответствуй, зачем так Пантелея перепугал?
– Кого-кого? – невинно переспросил "племянничек".
– Да мужичонку нарочного… Тоже мне почталмейстера выискал. К вам, говорит, ваше сятельство, Кешкентий кланялся… А сам, дурья башка, дрожит: за прогулку в барский лес выпорки ждёт. И выпорол бы!.. Да времена нынче не те… Век перемен!
Чуть помолчав, хозяин с горькой ноткой добавил:
– Из столичной родни только один ты о моём юбилее не забыл, хоть и поносило тебя по Европам. Пётр-то прорубил окно, а не ямские ворота. Чего вас туда, право, несёт? Ты хоть немчуриной не стал. А то житья от них нет – и лес покупают, и душу, и лучших холопских девок в бордель. И всё по гербовым бумагам да за такие деньжищи, что русскому не угнаться.
Только тренированная выдержка помогла Сержу унять дрожь в коленках. "Эка же – юбилей. Что-то наши хронописцы в точь проморгали… а мне теперь отдувайся. Следует срочно у дворни уточнить: что здесь и когда"… Он с усилием улыбнулся:
– Так ведь юбилей-то ваш, дядюшка, не сегодня.
– Нет, послезавтра. Тогда и соберется весь местный бомонд. А что невест – то тебе козыря. Жаль вот только, что больше никого из родни не будет. Свою благоверную Марфёну Федуловну ещё в прошлом годе свезли на погост. Перед Водокрещеньем и преставилась. Теперь вот чаёвничает со святыми угодниками, а мне накрепко, помнится, наказала её наливочки пить. Из года в год ягодку к ягодке подбирала: и бруснички, и клюковку и ежевичку… А что до малиновки, то одному мне её и до смерти не перепить… М-да. – Старик погрустнел. Но чуть погодя улыбка снова заиграла у него на лице:
– Сынок мой, Антоша гренадерской ротой командует.
– Где? – невольно вырвался у Сержа всегдашний вопрос.
– Под Архангельском. Студёный край, зато чеченские пули туда не долетают. А дочь за купца первой гильдии вышла. Она ему сословие в приданое дала да лесную делянку, а он ей домишко кирпичный крепкий да капиталец к нему, да ямской извоз с ямщиками. Перекупил купец по закладным у самого губернатора! Правда, не навсегда, но на полста лет… При уме хватит и внукам…
Вошла пожилая служанка. Принесла модный по тогдашним временам полудник – горячие бублики и столь же горячее какао. С поклоном удалилась.
– Так о чём это мы? – переспросил граф, хлебая по-сельски из блюдечка. Какао было на густом молоке. В воздухе запахло русской печью, травами и колониальными пряностями. Всё это напоминало какую-то забытую сказку. Серж только не мог вспомнить – какую.
Между тем граф продолжал:
– Чтобы мы – Колокольцевы – столбовые дворяне прежде с купчишками породнились? Да никогда! А нынче всё меняется… Гербовые да купчие, залог да подлог заменили честь и оброк. Я своей Ксении так и сказал.
– Отцова воля – дочке неволя, – попробовал пошутить Серж.
– Ну, не совсем, чтобы так. Я хоть и состарился, а всё вижу: ушло наше время. Теперь другие на Руси хозяева. А от бедности мелкопоместной не заречешься, да ещё когда три поколения до тебя в дуру спускали имения: за красоту бабью да стать лошадиную, а за экстерьер да холки собачьи пачками спускали холопов. Как только лес сохранить сумели, да ещё две деревни к нему. Ума не приложу…
И надкусив бублик, Игнатий Порфирьевич сам перешёл к расспросам:
– Сам-то ты как? Правда ли, что всю Европу объехал? Неужто ль див там много невиданных?
– Всю нет, но на пути из Петербурга в Париж видел и польских и германских господ… Не по-русски сухопары они, да и приёмом не блещут… – И тут Серж бегло пересказал несколько страниц из путеводителя по Европе за 1861 год, дополнив их парочкой "воспоминаний". Получалось, что и табак германский курил, и польскую "вудку" пил…
– Так ты и Гейдельберге учился? – удивился граф.
– Да, так, временами, – засмеялся Серж, по иронии судьбы он действительно учился в тамошнем университете, только не в девятнадцатом, а двадцать четвёртом столетье. Вслух же добавил:
– Учился временами, когда безделье надоедало… А что за необычная пепельница у вас? – перевёл "племянник" разговор на интересующий его предмет. Тот невзрачно стоял на дубовом резном серванте. Хоть местный краснодеревщик не приложил особых усилий, но сервант был особо заметен, поскольку в нём наблюдались всяческие "венецианские" шкатулки и полочки. И в отдалённом ХХIV-ом веке его бы сочли крайне функциональным! Можно было только восторгаться топорным умением мужиков!
– А что, заметил? – старик довольно рассмеялся. – Это моя гордость! Эту хрень крестьянские ребятишки случайно в лесу нашли. Говорят, в дупле. Металл вроде бы – лёд, а сияет будто огонь. Обычно, что не найдут – всё тащат себе, а тут смекнули, что такой вещице в мужицком жилье не место. Вот и сами приволокли… Авдей же, мой покойный слуга, – здесь граф истово перекрестился, – смастерил пепельницу из этой штуковины. Работа, правда, топорная. Но всё равно такой штуковины не сыскать в окрест. Многие зарятся, уже и борзых предлагали. А на что мне, старику, эти борзые?!.
Здесь, сделав паузу, граф внезапно добавил:
– Ты уж прости, племянничек, прилягу я… Хвораю нынче, а к послезавтрему надо быть на ногах! Эх, года мои – аки-паки!.. Пока же я хандрить буду, прими приглашение Терентия Прокопьича. Не то мужик, не то барин – одним словом, исправник! Но голова! – и здесь старый барин покачал указательным пальцем.
И видя, что Бобров спокойно направляется к двери, прибавил:
– Да скажи Трифону, пусть тебе наш новый семейный альбум покажут! Там, знаешь ли, собраны семейные дагерротипы. Кто бы мог прежде подобное вообразить! – и граф позвонил в серебряный колокольчик.
Уже в сенях Серж тихо повторил как молитву: "Граф: Игнатий Порфирьевич, исправник: Терентий Прокопьевич – не перепутать бы!.." Архаические имена давались хрононавту отнюдь не легко…

День второй
…–Знатный боровичок, – Терентий Прокопьевич тихо улыбался, вертя в руках крепыш белый гриб. Боброву, в отличие от него, попадались одни подосиновики.
– Да, вам больше везёт, – вздохнул Серж. – Как видно, этот лет знаете, как своих пять пальцев.
– А то, – коротко подтвердил исправник. – Почитай сорок лет служу в здешних местах. Каждый уголок лаком! Не то, что нонешние господа… Всё им заграницу давай!..
– По-вашему и я из таковских?
– Да и вам, сударь, что та Европа дала? Лес там, знаю, худой, народ –тощий, а все новомодные бунтарские идеи оттуда приходят. А проку от них в наших местах ни на грош!..
Говоря это, он не переставал шарить витой резной тростью по земле, раздвигая ею ветви и кое-где опавшую листву.
– Какие там идеи, – патетически воскликнул Серж. – За карточным столом отнюдь не бунтарские разговоры ведутся.
– За картами, говорите? Ну-ну… А вот вам пример моей правоты: господин сочинитель Тургенев едва ли не полжизни проводит во Франции, перемежаясь в Англию, чтобы вздыхать, что "щи не посолоты", и "как хороши и свежи были розы"… У молодёжи он на слуху, но старикам каково? Форменное падение нравов. В позапрошлом году он издал прискорбнейшее сочинение "Отцы и дети". Видит Бог, вредная вещица!
– Да что вы, право! – Серж счёл долгом вступиться за классика. – Ведь Иван Сергеевич – это гордость нашей отечественной литературы! Да и в Европе его читают взахлёб…
– Да я вам толкую не о словесности, – досадливо отмахнулся исправник. – Что господин Тургенев – талант, кто спорит? Только зачем он этого Базарова героем сделал? О нигилистах вообще бы поменьше говорить надо, не то что писать... А то их ещё больше расплодится…
Бобров, обнаружив семейку рыжиков, присел и стал подрезать их ножом, бросив мимоходом:
– А что, по-вашему, от запада следует отгородиться Китайской стеной?
– Стеной не стеной, а без толку шляться по заграницам нечего! Набираются там в Европах либерализма. Как по мне, так с этими бунтовщиками напрасно церемониться. Это с разбойниками можно. Пусть тачку покатают в сибирских копях – хоть какая-то польза. А внутренних врагов напрасно поощрять нечего.
– И всё же, чем вам, Терентий Прокопьевич, так не угодила Европа? Народ там культурный, не чета нашим мужикам сиволапым.
Он намеренно провоцировал исправника на взрыв и, кажется, своего добился. Старика взорвало:
– Чем спрашиваете, сударь, не угодила? – почти выкрикнул он. – Вы в корень зла не глядите. Ведь оттуда смута идет. Даже подумать страшно, что там творилось в сорок восьмом году! Того и гляди, эти смуты и до нас дойдут… Я-то не доживу, а вот вы, сударь, ещё увидите в России-матушке баррикады на улицах. Вот тогда и наплачетесь с вашим обожаемым Западом – и поделом…
На плечо Сержа упала сосновая шишка. Он вздрогнул, поднял голову, с удивлением глядя на темнеющее небо.
Начинало смеркаться…
– Не пора ли нам воротиться, – почему-то первым предложил Серж. Особым поклонником грибной старины быть он более не желал.
Терентий Прокопьевич не без сожаления бросил прощальный взгляд в лесную чащобу и со вздохом, согласно кивнул…
До усадьбы господа дошли молча. Прислуга безучастно шла чуть поодаль. Но, несмотря на явно читавшееся в глазах исправника неодобрение, в предвкушении малиновки и грибной солянки обошлось всё же без ссоры.

День третий
Горели свечи в витых канделябрах, кружились в мазурке пары. Играл оркестр, со-стоявший из бывших крепостных. Лакеи бесшумно и проворно убирали со стола остатки праздничного пиршества. Вот-вот должна была начаться большая игра. Из обитого красным бархатом кресла за танцами наблюдал с холодной улыбкой сам виновник данного торжества. В расшитом золотом мундире его смело можно было принять за отставного генерала. Куда только девалась недавняя старческая немощь!
Граф старался держаться молодцом. Как-никак весь дворянский цвет уезда сегодня был в сборе. Накануне Серж преподнёс ему в подарок действительно изготовленный в девятнадцатом столетии серебряный портсигар.
Господин Бобров мерно танцевал с мадмуазель Аглаей – младшей дочерью местного предводителя дворянства. Серж от мишурного блеска окружающей обстановки словно обомлел. Он почти физически ощущал домашний омут этого патриархального мира. Агент мысленно напомнил себе, что здесь существуют и убогие хижины, и мир сирых – вечно униженных и оскорблённых. Но сейчас, глядя на это искристое великолепие, как-то не хотелось всему этому верить. Вот уж воистину – ярчайшая фантасмагория прошлого!..
– Правда ли, Иннокентий, что вы знакомы с Европой? – прощебетала Аглая, кокетливо склоняя головку набок.
– Знаком, – мягко кивнул Бобров. – Пробыл там без малого три года. И знаете ли, нисколько не жалею: и Париж повидал, и Женевское озеро, да и в Альпах случалось бывать…
– C'est interessant! Это прелюбопытно! – Тут же дополнила Аглая свой скудный французский. Батюшка ее из-за фамильной рачительности нанял одного репетитора одновременно для пяти дочерей. Так что из французского ей досталась самая малость, все прочее выучила в сестринских перепевках, чем немало ужасала самого репетитора мосье Поля Бланшара.
– Расскажите что-нибудь о вашем путешествии, – с восторгом попросила она.
Серж, которому за эти дни уже порядком поднадоело расписывать красоты тех мест, которые сам он знавал отнюдь не в эту эпоху, вежливо рассмеялся.
– Ах, ma chere княжна, если бы вы знали, как однажды захотелось домой, в родные пенаты! Заграница манит лишь поначалу. А далее… "И дым Отечества нам сладок и приятен…"
Аглая засмеялась звонким переливистым смехом.
– Это вам так кажется, Иннокентий. А по мне вот – иначе: когда вся жизнь прожита как между трех сосен, то, не поверите, как жаждет душа новых впечатлений! Так бы и сорвалась с этих мест, так бы и сорвалась…
– И вы, сударыня, никуда не выезжали?
– Ах, была дважды в Финляндии, но там такой омут озёр, что ей Богу тоска, да ещё раз в Крыму, но там безлюдно и каменисто. А с камнями о чём говорить?
– Однако, вы поэтичны… – совершенно искренне произнёс Серж.
Несомненно было в ней что-то классическое, воспетое во множестве произведений того далёкого времени и в последующем: хрупкость, ясные мечтательные глаза и мелодичный голос. Но на этом внешнее сходство с классикой обрывалась. Обостренным чутьем агента времени Серж прочно ощущал окружавшую это нежное существо хищную ауру.
"Эта милая особа очень точно знает чего хочет, и по жизни своего не упустит", – говорил Боброву его внутренний голос. Её остаточный настырный французский в этом его убедил.
Тем временем оркестр смолк. Из угла, в котором собрались азартные картежники, внезапно раздался чей-то возбужденный возглас:
– Начинаем праздничный вист! Делайте ваши ставки, господа!
Церемонно раскланявшись с юной провинциальной хищницей, Бобров тут же поспешил к резному ореховому столику, за которым уже торжественно восседал юбиляр. По правилам именинного виста, кто бы ни выигрывал, десятина доставалась ему. Правила этого виста принесли в Россию французы разбитой наполеоновской гвардии, плененные и превратившиеся с годами в барских лакеев и гувернеров.
Большинство из собравшихся были облачены в имперские парадные мундиры, иные при крестах, хотя мало кто из них даже на заре юности имел отношение к воинской службе. Так что некоторые кресты имели еще павловский и екатерининский лоск. Впрочем, сия наградная эклектика была тут уместна. Игрокам самим было впору находиться в петровской кунсткамере.
– На что играем, господа? – спросил собравшихся местный бонвиван уездный князь Андрей Коршаков, чьи глаза уже блестели азартным огнём.
– На пепельницу, господа, на это странное произведение искусства! – бодро воскликнул Серж с наигранным подпитием.
Несколько пар глаз уставились на него изумлённо.
– Извольте объяснить, граф, в чём здесь наш интерес?
– Не обессудьте, любезнейший дядюшка. Уж больно мне одна необычная вещица понравилась из ваших кабинетных аксессуаров. Представьте себе, это пепельница. Была бы поделка из Петербурга или Варшавы, ей Богу бы, не приметил. Но эту – её, говорят, нашли холопские дети где-то в лесу. И вдруг такое совершенство. Не иначе, как знамение свыше. Ставлю для начала пятьсот рублей! Так что пара скаковых жеребцов уже Ваша! Сам же перешлю вам двух орловских красавцев в яблоках. Такая у меня нынче блажь.
Поочередно стали называть свои ставки и остальные участники. Игра предвиделась немалая. При таком прикупе можно было приобрести и целую деревеньку или разориться дотла. Так что игроков поубавилось.
Знал Бобров и несколько откровенно шулерских приёмов, уповать на которые следовало лишь в крайнем случае, но какой же он тогда граф? А с самозванцами да шулерами на Руси во все времена поступали худо. В воздухе словно повисло немое взаимное недоверие. На такие игры нынче шли крайне редко. Дворянство и без того в 1861 году потеряло немало.
И тут банкомет безапелляционно заявил:
– Предлагаю раскрыть карты, господа! – очевидно в графском племяннике он заподозрил залётного шулера.
Все тут же по обычаю подчинились беспрекословно. Очевидно, князь Коршаков был непререкаемым карточным авторитетом.
И вновь подтвердилась старая истина, – новичкам везёт. Как завороженный смотрел Серж на карточный стол. Всё происшедшее казалось ему каким-то сказочным сном.
– Господа! У меня козыри на руках! Я выиграл! – Не совсем твёрдым голосом вымолвил он. – Теперь воистину эта диковинная пепельница будет принадлежать мне по праву!
Будто на ватных ногах он прошёл в кабинет графа и, вытряхнув пепел в предупредительно подставленную услужливым лакеем корзину, затолкал тут же обернутую в рогожу вожделенную вещицу в глубокий сюртучный карман. Затем последовал его обратный выход к гостям под общее молчаливо завистливое восхищение. Бытовало мнение: выигравший в доме богатого именинника будет сам целый год несметно богат, или, по крайней мере, проживет этот год безбедно. После неловкой паузы, наконец, все стали одобрительно восклицать, поздравляя Иннокентия с удачным приобретением…
Все снова заняли место за игральным столом. Проиграв для вида пару сотен рублей ассигнациями, Серж сослался на усталость и неторопливо вышел на крыльцо усадьбы. Его никто не задерживал. Он и так оставил на столе немалую толику для своих алчных партнеров. Как говорится, мавр сделал своё дело…
Теперь, когда цель была вроде достигнута, оставалось незаметно покинуть столь гостеприимный дом и уже навсегда. На этот счёт всё было заранее предусмотрено. На столе подле барского кресла уже лежало письмо, объясняющее обстоятельства столь внезапного исчезновения. Правда, суть письма была довольно расплывчата: якобы не ясно какой долг чести обязывал Иннокентия спешно отбыть в столицу…
Но оказалось всё не так просто: неподалёку от края леса "Иннокентия" неожиданно поджидал исправник, явно пришедший сюда неспроста:
– Куда путь держать изволите, любезный? – осведомился он вежливым, но решительным тоном.
– Увы, вынужден покинуть гостеприимные пенаты, – шутливо раскланялся Бобров. – Дела, знаете ли… Дела, спешу в Питер.
– А вещицу сию попрошу Вас оставить… – Глаза Терентия Прокопьевича вмиг стали ледяными.
– О какой вещице собственно речь? – попробовал отшутиться псевдо-Иннокентий.
– Речь идёт о вашем карточном выигрыше, молодой человек: истинной цены сей вещи вы, как видно, не ведаете… А я, знаете ли, мыслю, что второй такой вещицы нет во всем свете: во времена Петровы сиять бы ей в кунсткамере на почетнейшем месте. А вы, небось, снова отправитесь за границу: на что вам она? Там свои, знаете ли, табакерки, бонбоньерки, мохерки… Я ведь не только товарищ его сиятельства, а ещё и преданнейший слуга царя и отечества… Мне, словом, велено державу охоронять в самой что ни на есть малости. И как совестливый служака, я не дозволю вывозить… некоторым образом редчайшее достояние Российской империи…
Бобров невольно усмехнулся: выполнению задания мешал некий провинциальный госмуж, повернутый на враждебности к Западу. Знать бы ему, что эта всегдашняя враждебность взаимна, и что впереди ей – века…
– Послушайте, сударь, – здесь Серж начал медленно закипать. – Ваше дело давить крамолу – вот и давите, а в мои дела не вмешивайтесь! Известно ли вам, что я высочайший порученец, и что дальше императорского двора этой вещице не быть. Вы бы мне ещё масонство пришили на суконную нить. Эх вы, Аника-воин!..
Серж решительно тронулся в сторону леса. Но тут исправник по-медвежьи бросился на него: неуклюже, но мощно. Серж мастерски провёл подсечку, внезапно освобождаясь от захвата поистине медвежьих лап, и ловко бросил слугу империи через бедро.
Как только исправник распластался на ковре из травы и листьев, Бобров болевым приёмом молниеносно вывернул ему назад руку.
– Запомните, милейший, – вежливо обратился он к Терентию Прокопьевичу, сидя на нём верхом. – Я не люблю, когда мне становятся поперёк дороги. Даже представители власти.
Исправник кряхтел и стонал: ему было и за себя, и за державу обидно. Между тем Бобров деловито связал ему руки ремнем и, не вставая, активировал темпоральную аппаратуру приема сигналов своего времени. Датчик был встроен в дутый малахитовый перстень на безымянном пальце левой руки.
С замиранием сердца засланный во временную глубинку агент наблюдал, как в воздухе вдруг возникло фиолетовое марево, постепенно принимавшее вид рамки при своём приближении в заданный квадрат. Земля в квадрате касания словно озарилась.
За той же картиной со своей малоудобной позиции печально наблюдал перепуганный насмерть исправник. На его устах слышались слова страстной молитвы.
Бобров резко поднялся и шагнул в образованный фиолетовым сиянием проём. Он не без сожаления оставлял в девятнадцатом веке свой надежный ремень из прочной кожи венерианской рептилии.
– Адью, господин исправник, – донесся напоследок его насмешливый голос. – Передавайте привет графу… из двадцать четвертого века!
Фиолетовый прямоугольник, пульсируя, постепенно таял.
Пусть только теперь расскажет Терентий Прокопьевич о том, как непутёвый Иннокентий был взят живым на небо. Над ним от души посмеются и припишут видение обильному возлиянию за именинным столом. Как говаривали во все времена: "ужрались!".

(продолжение следует)

МОЗАИКА – ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ… (НФ-повесть)

Земля, Северная Африка, город Марракеш.

Пресс-конференция всё же состоялась, но отнюдь не торжественная. Скорее она напоминала печальное действо.

Патрик Брайен намеренно задержал вылет флаера и прибыл, когда резкий диалог с журналистами был уже пройден. После краткого перерыва должны были выступать ведущие специалисты проекта. Их стоило послушать, а то и прищучить, либо подковырнуть каверзным вопросом, чтобы не воображали себя некими полубогами. Брайен знал по опыту, что в случае провала крупных проектов все шишки валятся на безопасников всех мастей. В том числе и на Галактическую инспекцию. Это начинало надоедать.
Он сделал привычное движение ручным манипулятором и пластиконовые крылья дрогнули. Заложив крутой вираж, флаер резко пошёл на снижение. Патрик рассчитывал сесть на крышу, но вместо – лишь вполголоса выругался: крыши-то и не было.

Посреди искусственно обводненной Сахары возвышался шар, почему-то розового цвета и громадных размеров. Можно было различить единственную дверь – она была чуть приоткрыта. Как в неё попадали снаружи – оставалось загадкой.

Сделав круг над вычурным плодом чьей-то воспаленной фантазии, Брайен заметил мигающий сигнал робота-охранника: попеременно мигали зелёные и оранжевые огоньки.
Флаер спланировал в приоткрытый люк розового шара и тот мигом закрылся. В пустом ангаре хватило бы места для целого звена подобных компакт-габаритных флаеров. Такие же ангары обычно присутствовали только на орбитальных станциях.

Спустя четверть часа Брайен находился в циклопическом зале. Не смотря на гигантский размер, здесь было по-своему уютно. Чувствовалось, что помещение должно было служить людям, но и не только.

В зале присутствовали инопланетные гости: иные в скафандрах, а те, кто привык к иным силе тяжести и атмосферному давлению – в передвижных кэбах с тонированными стёклами. Кабинки инопланетян очень смахивали на старинные болгарские автокары. В них были даже захваты, но для иных целей.

На трибуне во весь двухметровый рост возвышался петербургский академик Кедров. Его голос зычно гремел под самым сферическим сводом:
– Мы очевидно никогда уже не узнаем истинных причин катастрофы. Если и были злоумышленники, то они же сами себя и обрекли. Выжить в эпицентре аварии не представлялось возможным. Счастье, что все участники предполагаемой пресс-конференции отдыхали на близлежащих "релаксационных" астероидах. Но лично я не верю, что кто-то действовал с намеренным злым умыслом. Времена камикадзе давно прошли. Да и само слово стало теперь архаическим. Сейчас следует говорить об ином:

вспомним, когда проект входил в решающую стадию, как много было сторонников размещения пространственно-временного преобразователя в недрах Луны. Но тогда удалось остудить чрезмерно горячие головы, – голос академика зазвучал патетически:
– Господа, мне есть чем гордиться – когда решался вопрос о выборе места – Пояс астероидов или Луна, сторонники первого варианта победили всего тремя голосами, и один из них был моим!

Зал одобрительно загудел. Звуки булькали даже с "автокарных" кабинок, которые стояли теперь концентрическими рядами. Каждый теперь понимал – пройди тогда второй вариант, и от серебристой трудяги Луны ничего бы теперь не осталось: страшно даже представить, во что бы обошлась Земле эта глобальная катастрофа.

Дальше Брайен слушал вполуха. Он настроился на волну имплантированного мыслепередатчика Пак Чхон Иля, и передал приказ о незамедлительной встрече. Во время перерыва они встретились в секторе Б4 огромного фойе пресс-центра.

– Послезавтра сбор у меня, – сказал Паку Патрик на языке суахили. – Тсугву тоже возьми с собой.
– Но его обследуют…
– Никаких "но" – вся пятёрка должна быть в сборе. Время действовать…
Пак понял, в доме Брайена речь пойдет о том, что осталось за бортом проводимой пресс-конференции. Он тяжело вздохнул, – что ж, на то и тайная служба…

ПАТРИК БРАЙЕН, ИРЛАНДИЯ, 52 ГОДА, КООРДИНАТОР ПОЛЁТОВ СРЕДНЕГО РАДИУСА СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ, ТАЙНЫЙ АГЕНТ ВТОРОГО УРОВНЯ, КОМАНДИР ПЯТЁРКИ.

Нелёгкое это дело, вести двойную жизнь. Понимаешь, что выполняешь ответственную миссию и даже в душе гордишься, а всё же, когда даже семья не знает, кто ты на самом деле, на душе как-то неуютно. Не хотел бы я, чтобы сын пошёл по тайным моим стопам. Роберту морально легче: он просто осваивает Антарктиду. Участник всемирного молодёжного движения "За новый континент" – у них там и свои галстуки, и свои бонусы. В общем, всё, как у людей – обычных людей.

Пятёрка у меня подобралась ершистая. Всё больше молодая поросль, лишь один Пак – ветеран, десять лет в Инспекции без одного замечания. А инициативы хватит на сто новобранцев… Но, вот остальные. Эти Серж и Зухра – почти дилетанты, к тому же у них служебный роман. А что ещё приходится ожидать от новичков? Нежелательный фактор, но когда-нибудь выстрелит и он: как ни крути – прерогатива вечных ценностей налицо. Тсугва и вовсе пришелец. Не иначе, как галактический авантюрист, иначе, как объяснить его согласие на сотрудничество. Земным альтруизмом в космосе не пахнет. И для Тсугвы всё земное навсегда окажется чуждым. Наверное, он альтруизм от пофигизма не отличает, или шибко верит в свою удачу…

Теперь о завтрашнем деле. Вроде бы всё продумано. Собираться следует только у меня в замке среди зелёных лугов острова Эйрэ. Съехались вроде бы в гольф сбацать. Все эти пленэр, монплиер, одни словом, традиционные навороты… Ведь где ещё кроме Ирландии да Исландии, сохранились такие островки нетронутой природы?

Между прочим, Бобров переживал не зря. Интуиция у этого парня здорово развита. Жаль, только в данном случае она оказалась совершенно бесполезна.

Расхлёбывать последствия нейтронной катастрофы в конце концов придется Галактической инспекции. А уж та задействует все свои механизмы. Впрочем, если посмотреть, нашлось бы конкретно задание и для меня, но по Уставу агентам второго уровня разрешается только координировать и направлять деятельность агентов первого уровня. Но то, что предстоит, иначе, чем авантюрой не назовёшь.

Итак, завтра предстоит важная встреча. Дай Бог всем нам удачи!

ИРЛАНДИЯ. РОДОВОЙ ЗАМОК СЕМЬИ БРАЙЕН ВБЛИЗИ Г. ЛИМЕРИКА
В настоящем прадедовском камине пылал огонь. В распахнутое окно врывался свежий ветер, шевеля складки тяжёлых штор. Впрочем, все знали, что, несмотря на внешнюю архаичность, замок был буквально начинен новейшей электроникой.

– Давно так все вместе не собирались, – удовлетворенно произнёс Пак…
В ответ последовали молчаливые улыбки. Да и слов особых не требовалось. Просто всем было хорошо, оттого, что они снова вместе. Хозяин дома сидел на краю длинного дивана, Серж и Пак на витых родовых стульях, а Зухра забралась по-восточному прямо с ногами в кресло, чем нисколько не удивляла терпимого ко всему Брайена. Тсугва в привычном лёгком скафандре запросто расположился прямо на ковре: из-за далеко не тощего хвоста он недолюбливал скраденные земные сиденья, которые оскорбительно называл просто "сидушками". Все кроме не-го потягивали через соломинки сок трансгенной марсианской сакуры. Тамошние японцы были весьма искусны.

– Тебе что нельзя употреблять трансгенные джусы?
– Можно, – Тсугва почти по-земному помотал головой. Однако мне не столь важ-ны минеральные вещества. Во всей вселенной Н2О – всегда только вода. Чтобы я ни пил, я буду отфильтровывать только воду.
– Как жаль, поскольку данный джус содержит особый марсианский букет. Между прочим, в окрестных барах и гаштетах за него платят баснословные деньги…
– Ах, нам ли с вами деньги считать, – беззлобно парировал Тсугва, – да если ещё переводить на наши энергокоды. По сути – пфу, но зато антураж!.. Но не будем об этом.
После корректной паузы, наконец, Зухра высказала вслух то, что давно уже было на уме у всех:

– Жаль, что наши редкие совместные встречи обычно сулят неприятности и нам, и окрестному человечеству, – она печально и глубоко вздохнула.
Патрик улыбнулся. Он вспомнил старинный триллер "Неприятности – моё ремесло". Словно это сказано про наш коллектив", но вслух он добавил:

– Прошу меня извинить, напитков крепче соков изначально не предлагаю. Сегодня у нас – производственное совещание, если хотите, без галстуков. – Он открыто и широко улыбнулся, обнажив белые, почти юношеские зубы.

Прошло несколько молчаливых минут. В это время звучала нежная приглушенная музыка, а за окнами лился из невидимого земного источника мягкий голубоватый свет, который был соразмерен когерентному лунному свету. Но вот Луна зашла за облака. С уменьшением небесной светности одновременно угасла и земная. Хозяин дома решительно обратился к корейцу:

– Смелее, дружище Пак!
По тому, как Пак свободно управлялся с приборами, все поняли, что в своем деле кореец не новичок. Установив на миниатюрном пульте определенную композицию, Пак окружил замок непроницаемым для разного рода волн силовым полем.

Непроницаемые шторы мгновенно опустились. В центре комнаты возникло голо-графическое изображение некоего предмета, напоминающего выполненный из чистого золота штурвал старинного клипера. Правда, сей призрачный клипер, как видно, умчался в вечность…

– Вот это и есть, друзья, то, ради чего мы здесь собрались. То самое знаменитое сердце пространственно-временного преобразователя, о котором так много говорят, но на деле, его мало кто видел. Предназначение этого прибора понимают только узкие специалисты. Но вот чего не знает и не должен узнать никто посторонний…

И здесь Патрик очень серьезно добавил:
– Чтобы провести здесь наше экспромт-совещание, я впервые за многие годы отправил жену в одиночное путешествие. Правда, всего лишь на Сейшелы. Но всё же…
Все с пониманием промолчали. Сказать что-нибудь было сейчас не корректно.
– Сердечник прибора преобразователя выполнен из редчайшего инопланетного материала, доставленного на Землю в секретнейшей обстановке. Его адрес …

Он назвал одну из отдаленных планет созвездия Цефея, населенную мыслящими земноводными. Раздались тихие возгласы, выражавшие неподдельное изумление.
– Действительно, расстояние огромно, и если бы не проход к Цефею через гиперпространство, этого материала бы здесь просто не было.

– Разумеется, он обошелся Земле и всему космическому сообществу в колоссальные средства. Но дело даже не в стоимости сердечника, вернее, не столько в ней… Можете вообразить, какие истинно сатанинские силы вырвались на свободу, если прочнейший монолит разнесло на куски! В результате взрыва, произошедшего вследствие перекоса направленности временных векторов, осколки объекта оказались разбросанными по различным эпохам планет, с которыми сей преобразователь был прочно связан энергетическими мостами: Земли, Марса и четырех крупных спутников Юпитера.

И лишь небольшая их часть этих фрагментов дрейфует в нашем времени – в качестве некрупных осколков в дальнем поясе астероидов, куда за ними уже направлены поисковые космические автоматы. Нам же надлежит, после тщательных расчетов теоретиков, отправиться по оси времени отыскивать их на Землю: в разные исторические эпохи, где, мягко сказать, нас не ждут… – Патрик посмотрел внимательно на собравшихся, ища в их глазах поддержку.

– Но как именно это сделать?
– Благодаря специфическому излучению, не имеющему земных аналогов. Так что его ни с чем не перепутаешь. Не беспокойтесь, для человеческой жизни оно не опасно. А когда вы узнаете конкретные адреса ваших предстоящих командировок, то, наверное, даже придете в восторг: будет каждому где развернуть свои агентурные способности. Не исключая нашего инопланетного сотоварища Тсугву.

Все испытывали потрясение. Подобного развития события никто не предположил бы заранее. Брайен же решительно заключил:
– Время пошло – более медлить нельзя. В расчётных эпохах осколки сердечника преобразователя являются артефактами, нам же необходимо их оттуда изъять, не нарушая исторического процесса…

Вновь повисла напряжённая тишина. Она требовала разрядки, и тогда первым вы-сказался Бобров:
– Но это не наш профиль. Ведь профессиональные темпоральщики – замкнутая каста. Бытуют слухи, что у них даже детушки в палеозое растут, а у нас они скрываются от алиментов. Но если серьезно, то нам потребуется колоссальная поддержка всех сопредельных служб.

На это Брайен невозмутимо ответил:
– Нам окажут всяческую поддержку, в том числе предоставив аппаратуру комплекса ППП (предварительного пульпирования пространства). Прощупают заранее всё до миллиметров, чтобы никто из вас не оказался на месте уже занятом каким-либо реальным объектом. Впишут как на картины старых мастеров. Так каково ваше мнение?
–Это похоже на странную мозаику, в которой необходимо сложить наперед задан-ное целое из отдельных кусочков, – тут же нашелся Пак.

– Вот-вот, это действительно похоже на мозаику, – согласился с ним Тсугва.
Все прочие одобрительно закивали.
Наступила пауза. Гости вышли на балкон. Серж поймал себя на том, что хотел бы очередной отпуск провести на этих зеленых лугах, среди горных трав и цветов, источавших тончайшие ароматы. Правда сейчас, при лунном свете изумрудная зелень вливалась в безоглядную черноту и становилась неразличимой.

Бобров ощутил прикосновение руки к плечу. От неожиданности обернулся. Рядом с ним стоял Пак.
– Как ты осваиваешься? – по-дружески спросил он.
Бобров понимал – это не просто предупредительность, это контрольный вопрос: Пак не просто предлагает свою помощь, он рассчитывает, что она будет принята.

– Как тебе сказать, – неторопливо ответил Серж. – Героических поступков я пока что не совершил, разве что во время рейса на Плутон непредвиденно сломал руку одному зарвавшемуся негодяю. Но это не приветствуется, как знаю… так что я скорее в минусах…

– Я видел запись сложившейся ситуации: случись это со мной, ему бы пришлось имплантировать ребра и челюсти. Ты же только сломал ту руку, которая тянулась к Пульту управления полетным заданием, и спас при этом более сотни пассажиров да ещё экипаж. Я же всегда утверждал, что всяческие пульты это архаика. Задание должно быть занесено в мозг исполнителя и продублировано основными членами команды. Но проблема в том, что иногда гибнет весь экипаж. В этом и кроется пресловутый человеческий фактор. Там наверху готовы утвердить разве что микш… А жаль.

Чуть помолчав, Пак от себя прибавил:
– Держись, – и ещё раз хлопнул Сержа по плечу. Тут же ударил гонг. Непринужденный разговор тут же был прерван.
"За контуром беседы скрывается судьба", – улыбнулся про себя Серж, исповедовавший жизненный фатализм…

Все возвратились в зал. На повисшем в пространстве объемном экране можно бы-ло явно рассмотреть голограмму различных фрагментов сердечника погибшего преобразователя. Внешне напоминая хаотичные обломки металлолома, они, медленно вращаясь, изредка соприкасались краями, так как некогда цельный монолит из сверхпрочного материала был разрушен и разрознен на части.

Люди вознамерились оседлать Пространственно-Временной континуум. А он, взбунтовавшись, внезапно порвал удила и явил миру полнейшую непредсказуемость: Внезапно стали исчезать целые миры орбитальных станций. Но их отголоски обнаруживались в дальних уголках космоса.

Хозяин дома нарушил тревожную тишину:
– Сейчас вы можете увидеть результат работы разведывательных темпорально-пространственных зондов, отправленных на поиски во вчера, сегодня и завтра, если будет позволено здесь так сказать. Все зонды изначально настраивались на вполне определенное излучение, волна которого реально не имеет границ. Мы уже и сами не рады, что вызвали её к жизни. Некоторым рьяным теоретикам срочно всучили Нобелевские премии, чтобы те замолчали… Хотя бы на время. Эти научные кликуши в сложившейся ситуации, скажу вам, пострашнее религиозных… Теперь наша задача – извлечь из потока времени все возникшие осколки и доставить их по месту назначения – так сказать, восстановить статус-кво..

– А какая, позвольте, нулевая точка отсчёта? – решил уточнить обстоятельства коррекции происшедшего Тсугва.
– Давайте не будем загадывать, – неопределенно ответил Брайен. – С целым объектом теоретики разберутся, но с его частями повозиться придётся нам.
– Знать бы только, во имя чего, – печально произнёс Пак.

–Итак, дискуссии здесь неуместны. Когда я назову координаты отдельных фрагментов, все начнут понимать, зачем мы здесь собрались…
– Огласите, пожалуйста, весь список, – невольно пошутил россиянин Бобров.
– Оглашаю, – невольно в тон ему ответил сам Брайен. – Первый осколок отнесло в российскую глубинку, именно к вам, господин Бобров, правда, где-то в шестидесятые годы девятнадцатого века от Рождества Христова. Другой, как ни странно, Пак, прямиком к вам на родину – в период войны с японскими захватчиками в конце шестнадцатого века…

Пак усмехнулся:
– И тут осталось вспомнить Христа. А нельзя ли по местному времяисчислению.
– Ни в коем случае, – резко парировал Брайен. – В нашем крайне деликатном деле система отсчета должна быть единой. И, продолжаю, наконец, третий осколок – его занесло в сердце империи Тамерлана Хромого, во времена великих моголов – это вам самый рубеж четырнадцатого и пятнадцатого веков. – И, подумав, Брайен прибавил. – Между прочим, очень странное время. Именно тогда во многих странах мира от Московской Руси и до Лаоса, от Китая до Португалии на реверсах монет чеканили лик драконов. Как видно, задрали они в те годы землян. Кстати, с нашими землянами всё!

Вот разве что Тсугва. С ним разговор особый. Ему, в отличие от остальных придётся отправиться в будущее. Миссия не менее деликатна чем ваши. К тому же это будет не на Земле: через шесть веков на одном из спутников планеты Юпитер – Ио будет существовать искусственно созданная гелиевая атмосфера, что собственно будет наиболее рациональным решением земного разума – почти гениальным, поскольку изначально было рассчитано, что там будут жить милейшие соплеменники Тсугвы.

Именно там, к несчастью, и будет существовать Храм межзвёздной секты поклонников Живого Огня. Там и будут происходит некие события имеющие отношение к нашей проблеме. Нечто такое эдакое потребуется срочно изменить, предупредить и навсегда устранить… Одним словом, Тсугва здесь решающее звено.

Что касается меня – это последнее. Вынужден напомнить, что самому мне неумолимый Устав напрочь воспрещает всяческие перемещения во времени, а посему я остаюсь в роли координатора и уже готов ответить на ваши вопросы. Кто первый?
– Разрешите мне, – приподнялась со своего места Зухра. Они одарила собравших-ся очаровательной улыбкой и продолжила: – Мне кажется, что для того, чтобы вжиться в образы людей прошлых времён всем нам необходимо некоторое время, а Тсугве ещё и огромное везение, потому что предвидеть будущее фактически невозможно…

Тсугва парировал:
– Меня, деточка, могут спасти некоторые неизвестные, да и известные вам обстоятельства. По крайней мере, я и тогда буду всё тем же бестолковым инопланетянином. Вам же прикинуться простаками будет сложнее.

На том вопросы закончились.
– В ближайшее время, – подводя итог, объявил Брайен, – все вы получите внеочередной отпуск по основному в ваших легендах месту работы. На этом контакты с окружающим миром у вас оборвутся. Отпуск придется провести в темпоральном центре на орбите Юпитера. Подробности уточним. А сейчас, Пак, включи-ка до-полнительные генераторы защитного поля. Пора обсудить некоторые детали…

ЗУХРА РЕДЖАНИ, ИРАН, 21 ГОД, СТЮАРДЕССА РЕГУЛЯРНОГО РЕЙСА НА МАРШРУТЕ ЗЕМЛЯ-ЛУНА, ТАЙНЫЙ АГЕНТ ПЕРВОГО УРОВНЯ

Когда я только начинала свою карьеру в космотуристической корпорации "Лунник", мне больше всего не понравилось, что ничего с собой на Луну брать нельзя: мол, каждый грамм излишнего веса – на строгом учёте. И всё-таки, не смотря на запрет, на Луне такой помады с огнем не сыскать. Последняя новинка парижской парфюмерии: помада сама заполняет все губные трещинки и ложбинки по заранее определенной поверхности.

Затем последовали иные причуды: сначала для собственного ублажения, а затем для заработка. Да и начальство как бы к себе приручила – себе что-нибудь прихвачу, и им дать не забуду. Но зато всегда выглядела привлекательней своих чопорно-официальных коллег. Они дрожали за место, а я от восторгов. И всегда ждала приключений. И вот однажды встретила Сержа. Сразу поняла, сто он русский. Иранцы урусов от янки и европейцев отличают мгновенно. Чувство локтя, по карте – два лаптя. Что и говорить, близкий сосед… А оказался ещё ближе – присохла.

Конечно, во многочасовом полёте многие пассажиры стремятся к интрижке. Таких отшиваешь. Но Серж проявил особое молчаливое упорство: он и добивался меня, и молчал, и внешне был неприступен. Это меня и потрясло. А я к тому же сумела принять правила его игры, чем и расположила к себе. Он увидел во мне будущего профессионала, а я в нем – судьбу. Но всё-таки перед прощанием позлословила:

– Теперь-то вы меня никогда не найдете, молчун бестолковый. Во-первых, пассажирских транспортников немало, а во-вторых, у нас своя особая сетка расписания. Можем месяцами находиться в резерве – особенно при отборе на дальние рейсы, а затем опять чехарда…
– Вот вместе с тобой и попрыгаем. В нашей Солнечной системе я тебя всюду найду по одному локону, если ты подаришь мне его на прощание.

Я и подарила. И почему-то подумала – этот меня найдет… Правда, особо разыскивать ему меня не пришлось. Из горячего резерва вместо перевода на дальние рейсы я оказалась в ведомстве Брайена. Думаю, что не случайно, поскольку там же был и мой Серж. При первой же встрече он весело улыбнулся.

В моей жизни космостюардессы Луна была не случайна. Теперь уже всем известно, что Луна – земная стартовая площадка для межпланетных полетов, а вырваться с Земли может и школьник, но только сильные личности за пределы Луны: упорные – в космос, а преступники на ссыльные астероиды.

Случись же мне разыскивать Сержа, это было бы невозможным. В том полете в списке пассажиров его имени не было. Он уже тогда работал под прикрытием, но, как бы между прочим, проводил и профессиональный отбор. Благодаря ему я на-всегда вырвалась из околоземного лягушатника и ушла в далекое плаванье. Где только с тех пор меня с ним не носило…Чего только не случалось нам перенести…

(продолжение следует)

МОЗАИКА – А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ НА ЗЕМЛЕ…(НФ-повесть)

Будильник пропел дальневосточную мелодию, и Пак Чхон Иль открыл глаза. Пару минут он лежал вслушиваясь в тишину, затем вскочил и наскоро сделал зарядку.
Привычно включил инфор – огромный круглый матовый диск, встроенный во всю фронтонную стену. Возникшее стереоизображение заполнило едва ли не весь но-мер, показалось, что сюда вошли гости.

Шёл примелькавшийся за последние месяцы многосерийный стрингерский фильм. Делали его лучшие репортёры Земли. Сегодня шла речь о строительстве жилых блок-пакгаузов в вырезанных ледяных слоях Антарктиды. Лёд использовался землянами для глобальных питьевых нужд, а внутренние блок-пакгаузы должны были защитить поверхностный ледяной щит от ожидаемых механических разрушений. В блоках селились добровольцы – исследователи, строители и бурильщики. Работы хватало всем.

Пак прикоснулся к висящему на шее амулету – кусочку зеленоватого камня в форме его родного острова Чечжудо – небольшого осколка суши, лежащего к юго-западу от Корейского полуострова. Этот камешек, напоминавший Паку о родине, вызывал в нём самые теплые чувства. Эта привязанность очень часто удивляла его европейских и североамериканских коллег.

Он вдруг поймал себя на том, что мучительно старается подыскать себе занятие, чтобы успокоиться. После задержания с поличным подлого пуэрториканца Хименеса, нелегально ввозившего с Венеры тамошние радиоактивные сплавы – зачем, ещё предстояло выяснить, – Пак неожиданно был премирован внеочередным отпуском. Причём провести его рекомендовалось в отдалённом таёжном углу на затерянной пихтовой заимке, где прежде столовались сохатые и бродили уральские клоны дальневосточного барса. Их отличали размер и окрас. Прекрасные особи!

Первые дни отпуска Пак собирал ягоды, пока не обнаружил, что для их консервации впору открывать маленький консервный завод. Вызвал бригаду профессиональных заготовителей и без сожаления передал им ягодные трофеи.

Пак вспомнил, что за полтыщи километров отсюда живёт Тсугва – автохтон само-производящейся расы, доставленный гиперпространственной экспедицией с од-ной из планет созвездия Лиры. Пока земляне исследовали его бесполый неземной организм, сам он писал популярную монографию о природе Земли и планетарного человечества. Его выводы порой были парадоксальны, но к ним прислушивались. К тому же Тсугва был членом общей с Паком команды галактических инспекторов. В командах традиционно присутствовали по пять участников, но только один из них – командир знал вышестоящего руководителя. И подобная секретность была оправдана.

Пак вышел из двухэтажного домика, окрашенного в ярко-розовый цвет и нажал кнопку на пульте встроенном в калитку. Почти мгновенно возник миниатюрный гравилёт, запрограммированный на индивидуальное подчинение. С виду обычная круглая площадка, похожая на снятую с фундамента дворовую карусель.

Шагнув на площадку, Пак достал из нарукавного накладного кармана портативный генератор силового поля. Движение пальца, и по периметру круглой ладьи возник невидимый борт. Теперь гравилёт был абсолютно надёжен. Борт заканчивался у подбородка.

"Карусель" плавно взмыла над таёжным простором и поплыла, едва касаясь верхушек сосен и пихт. Снизу слабо слышались шум листвы и пенье птиц…

Почти пятьсот километров до небольшого уральского городка гравилёт преодолел за каких-нибудь полчаса. Заходя на посадку, Пак увидел на восьмом этаже местной гостиницы непрозрачные тёмно-зелёные окна.
"Значит, Тсугва дома…"

ИЗ ДОСЬЕ ГАЛАКТИЧЕСКОЙ ИНСПЕКЦИИ:

"Тсугва – автохтон планеты Оринат созвездия Лиры. Возраст – 68 земных лет. Доставлен на Землю в качестве объекта изучения инопланетной формы жизни по обоюдному согласию между экспедиционно-исследовательскими администрациями планет. Проживает в спецгостинице для экзотов в условиях максимально приближенным к естественным. Гуманоид, дышащий гелием. Принадлежит к расе гермафродитов. Каждый экземпляр данного вида раз в несколько лет (непредсказуемо) несёт яйцо жизни. Через 15 земных месяцев после эякуляции – рождение новой особи, детство которой протекает 35 земных лет. Продолжительность всей жизни – более 300 земных лет. Находясь на Земле, Тсугва выучил земной диалект интерлингво и ещё пять земных языков. Род занятий – изучение этнопсихологии землян, пока те его изучают. По меркам планеты Оринат – интеллектуал и региональный лидер".

…Пак послал Тсугве условный сигнал на волне ведомственной связи. В ответ трижды озарились ярким неоновым светом окна занимаемого пришельцем номера. Тсугва в ответ генерировал импульсы биологического электричества.

Гравилёт, снижаясь, внезапно замер, поравнявшись с окном. Беззвучно раздвинулись светонепроницаемые оконные створки. Пак оказался словно в шлюзовой камере. Здесь он облачился в элегантно-лёгкий скафандр. В мире Тсугвы он был пришельцем.

Внутри жилища царила привычная для Тсугвы стихия. Вещи колебались в пространстве в неком особом поэтическом хаосе.
Тсугва потянулся четырехпалой конечностью к центру комнатного пространства, в котором присутствовал виртуальный терминал, связующий его с внешним миром. В какое-то мгновение он извлёк из ближайшей ячейки компакт-модулятор, трансформирующий его булькающие кваки в земную речь. Компакт-модулятор был оснащен эмоциональным гетеродином, отчего речь казалась почти живой:

– Прости, что без привычного угощения. Сегодня тебя не ждал. А что за пища без ритуала. За шесть часов бы управился…
"Всё равно бы пахло лягушками", грустно подумал Пак, но вслух произнёс:
–Да о чём ты, дружище, лучше расскажи, какой фрагмент-сегмент у тебя нынче трясут наши дотошные эскулапы?

– Поотбивать бы им лапы… – В рифму Паку отметил хозяин. При этом он вполне по-земному помотал головой… – Вчера из-за меня разгорелась целая научная дискуссия: один академик утверждал, что я эталон разумности и конечностей у меня вполне – те же четыре плюс голова и прямая позвоночная хорда. Но вот только с количеством коленно-локтевых суставов у меня не тик-так… Но это лишние подробности: у меня их всего тринадцать. Другому не понравился хвост. Забыл, прохвост, что предки землян взяли свою осанку у потомков динозавров с Сириуса. Но тот, который увидел во мне брата-примата рассердился и пообещал оппоненту надавать по обмылку хвоста. Это по-вашему копчик…

"Одним словом, по жопе…" – подумал про себя Пак. Но вежливо промолчал.
– А как твои исследования землян? – Пак молча указал на компьютер, на трехмерном экране которого расползались обмылки генома.
– Я как раз дошёл до главы: "Роль планетарного скептицизма в истории человеческой цивилизации". Теперь мне нужен законченный скептик. Я разложу его на молекулы и извлеку…

– Только не я! – решительно заупрямился Пак. – И вообще, о чём это ты?
– А вот послушай одну цитату: "Гости с других планет очевидно никогда прежде не посещали Землю и, вероятно, никогда в будущем не посетят". Это из англоязычного научно-популярного журнала конца двадцатого века.
– Такое противно слушать, – категорически сказал Пак.

– Мне тоже, ведь уже тогда парадигма свидетельств об палеоконтактах была достаточно весомой. Здесь я раскопал некоторые примеры: следы динозавров вперемежку с отпечатки босых человеческих ног были найдены в Туркмении, под Воронежем и в американском Техасе, там же в Калифорнии обнаружилась автомобильная свеча зажигания, которой полмиллиона лет, в приполярном Урале были найдены вольфрамовые пружинки с возрастом около ста тысяч лет, в Румынии отыскались детали неизвестного летательного аппарата, которому сотни тысяч лет, а, наконец, в Антарктиде, Австралии и в Африке в различное время были найдены тончайшие золотые проволочные волоски в породах, возраст которых уже исчисляется миллионами лет. И это ещё не всё!

– В общем, я вижу, ты в трудах праведных… – Пак по-дружески хлопнул инопла-нетянина по плечу. Да изучит нас изучаемый – воистину, классический академизм, мэтр Тсугва!
Внезапно загорелась багровая лампочка на инфоре. "АЛАРМА" – прозвучал при-вычный сигнал тревоги.

Пак и Тсугва переглянулись – последствия были очевидны. Разрабатывалась вне-штатная ситуация. Но тогда ещё ни кореец Пак, ни инопланетный Тсугва не могли предположить, что дальнейшие события перевернут всю их последующую жизнь.

Впрочем, ни сводки новостей, не взволнованный голос диктора не могли в полной мере передать всю апокалиптичность происходящих в поясе астероидов событий. Блестящая белоснежная поверхность рукотворного "айсберга" вздыбилась, словно по ней пробежали стоячие волны. Стены из сверхпрочных материалов прогибались будто картонные. А затем грянул чудовищный взрыв, сравнимый с эквивалентом миллионов ядерных бомб. Он навсегда перечеркнул прошлое и предначертал непредсказуемость будущего.

Дьявольский вихрь возник там, где ещё недавно мерно плыл вокруг солнца искусственный исполин. Пространственно-временной преобразователь незадолго до взрыва был кем-то приведён в действие. Побудительные мотивы так и остались тайной.

Неконтролируемая реакция "перетекания" пространственно-временного континуума возникла спонтанно. Коллапс внезапного неконтролируемого преобразования выделял чудовищную энергию, что привело к мгновенной гибели семи крупных астероидов, населяемых исследователями всех возможных мастей, погребших вместе с собой несколько тысяч более мелких объектов естественного и искусственного происхождения.

Приборы, функционирующие во всей солнечной системе, зафиксировали мощнейшую гравитационную волну, которую сразу нарекли антиволной, поскольку она продуцировала мощнейший антинейтринный поток, мгновенные действия которого были непредсказуемы. Спасло Солнечную систему от гибели лишь то, что этот аномальный выброс был краткосрочным. Он длился всего несколько наносекунд.

Одновременно с глобальной космической катастрофой эхом прозвучал мощный взрыв в межгорьях Памира, вызвавший крупный тектонический сдвиг и снежную лавину невиданной силы. Казалось, обрушилось небо. Белый цвет заполонил всё вокруг…

Пролетающим над памирскими вершинами планетарным метеонаблюдателям виделось, как всё вокруг захлестнула сплошная ядовито-зеленая муть. Она резала глаза даже через мощнейшие светофильтры. По этой причине полёты над Памиром были временно прекращены, а снимки со спутников бликовали.

Узнав о случившейся катастрофе, один из авторов Проекта – индийский космофизик Нарасимха Шринадар – покончил самоубийством.
Галактическая инспекция получила высшие полномочия – немедленно отреагировать. Вектор реакции никем ещё не был определён.

Серж БОБРОВ, Россия, 23 года, пилот-стажер Космофлота Солнечной системы, тайный агент первого уровня Галактической инспекции.

Мне никогда не забыть тот день, когда я был принят в ряды инспекции. Началось с того, что я был приглашён на приём к Патрику Брайену – координатору полётов Среднего радиуса системы. Прежде я и не подозревал, что у сэра Патрика имеется другая столь значительная ипостась. Впрочем, иначе и быть не могло.

Точно в назначенный срок я вошёл в кабинет, недоумевая: ведь я же не командир экипажа, чем же обязан вызову на ковёр к чиновнику столь высокого ранга?

Типичный рыжеволосый кельт внимательно рассматривал меня глубоким проницательным взглядом. Затем неожиданно заговорил со мною по-русски:
– У меня к вам, Серж, несколько необычный вопрос. Скажите, известно ли вам, что в нашем мире существует организация, отвечающая за глобальную безопасность?

Удивительно, на не родном языке он говорил достаточно чётко и внятно, строго чеканя фразы. Признаться, я опешил: мне требовалось незамедлительно отвечать, и я через силу сумел выдавить из себя:
– Нет, пожалуй, впервые слышу.
Брайен кивнул:
– Верно, никто и не должен ведать о нас, потому что официально нас как бы нет. Как вы вероятно догадались, я принадлежу к этой организации и уполномочен пригласить в неё вас. Заметьте, это только приглашение, а не приказ, и от него вы вправе отказаться.
"Час от часу не легче. Уж не космическим ли масоном придется стать?" Я осторожно поинтересовался:

– Сэр, вы не скажете, что это за организация, и чем, собственно, занимается?
– Само название: Галактическая инспекция не отображает всей нашей специфики. Мы, мягко сказать, стараемся коррелировать социальные процессы, используя ме-тоды логистики, длительной контрразведки, оперативного сбора информации и так далее, не подменяя собою правительственных чиновников. Мы, скорее, негласно контролируем и упрочняем любую из точек нашего социума.

Тогда я не нашёл ничего умнее, чем ответить на столь заманчивое предложение, и прозвучало нечто сумбурное:
– Простите, сэр, право не знаю, специально в шпионы не готовился…
Брайен сухо и коротко рассмеялся:

– Мой юный фрэнд, реальность нашего мира такова, что ещё долго нельзя будет обойтись без обычных со-гля-да-та-ев – существует такое старинное русское слово. Вы думаете, главная опасность для Земли происходит извне, от агрессивных пришельцев?

Я неопределённо пожал плечами – подобная проблема меня прежде не волновала.
– И всё-таки, Серж, знаете ли, главная опасность скрывается в нас самих. Где гарантия, что в святая святых мощного энерго- или транспортного проекта не проникнет случайно параноик или подлец? Человеческий фактор – штука сложная…

Я было попытался возразить:
– Но ведь современные методы психотехники позволяют выявить психические отклонения на ранних стадиях.
– Всё не так просто, мой друг. Человек может не иметь ярко выраженных психических аномалий, обладать безупречной биографией, но в то же время быть подвержен низменным мотивам и готовым на ужасные злодеяния. В прошлом большинство преступлений совершалось из-за материальной выгоды. Сегодня же мы вплотную столкнулись с феноменом нематериальных преступлений. Назовите их нравственными и даже кармическими, но от этого менее ужасными они не стали.

– Неужели склонность к правонарушениям – в человеческой натуре?
– Очевидно так, хотя развитие этой геенны огненной происходит далеко не у всех. Я уже вас достаточно знаю, да и изучал ваше послужное досье, очень даже не дурно всё в нём, так что счёл возможным рекомендовать вас своему непосредственном начальству.
– Хорошо, вы какой-то там резидент и производите плановую вербовку, но хотелось бы знать, хотя в общих чертах, а кто ваше начальство?

– Положитесь пока что на моё поручительство и не задавайте до времени лишних вопросов. Как там говорится: большое видится на расстоянии. Пока же – вам предлагается стать агентом первого уровня. И вам надлежит знать только свою пятёрку. Агенты второго уровня объединены подобным же образом. Далее идут члены Консультационного совета, которых знают очень немногие. Есть ли у вас дополнительные вопросы: пока вы не завербованы, вопросы задаёте вы, после вербовки вы работаете по инструкциям.

– Вопросов собственно два: какие выгоды я получу при вербовке, и буду ли нака-зан в случае отказа?

– Правильно мыслите, – сухо ухмыльнулся Брайен. – Первое, регулярных доплат не будет, но дополнительные вознаграждения бывают – например, прекрасный отдых в райских уголках нашей планеты… И не только. Кроме того вы приобретете более чем богатство – мощную поддержку всемирной могущественной организации.

– Поддержку в чём?
– Буквально во всех сложных жизненных ситуациях. Это уже, скажу вам, немало.
– А каков ответ на второй вопрос?
– Здесь как бы сложнее, разговор наш инспирирован свыше и возврата к прежнему положению вещей быть не может. Вам будет предоставлен бессрочный отпуск до времени принятия положительного решения. Другое дело, что вам не следует тянуть с ответом, поскольку это поведение наиболее разумно.

Тут меня будто прорвало:
– Простите, сэр, но ваши методы в чём-то напоминают существовавшие в печально известной мафии…
Брайен не обиделся и, сохраняя бесстрастную мину, парировал:
– Если хотите, то мы – антимафия, поэтому наши структуры в чём-то схожи, хотя цели противоположны.
– Разрешите вопрос не по теме, для чего вы решили выучить русский язык?
– Изучение различных языков – одна из наших обязанностей. Один мой коллега, например, в совершенстве выучил узбекский язык, а другой, немало меня удививший, – мой родной ирландский, на котором сегодня почти никто не говорит. Так почему бы не знать язык столь крупного земного этноса. К тому же именно русские немало сделали для освоения космоса.
И космокоординатор Брайен подал мне руку и добавил:

– Жду вашего окончательного ответа через сорок восемь часов, а пока думайте.
Уже в дверях меня настиг совершенно неожиданный вопрос:
– Скажите, Серж, где ваша "малая родина"?
Я вздрогнул от столь сентиментального оборота нашей беседы:
– Городок Алексин под Тулой, сэр.
– Кельты сказали бы: около. Впрочем, не смею вас задерживать. До встречи, Серж, отдыхайте.
Спустя положенное время я дал согласие вступить в Галактическую инспекцию.

(продолжение следует)

МОЗАИКА – ОПАСНАЯ ИГРА: 2349 год. Пояс астероидов. (НФ-повесть)

*** Светлой памяти Валерия Кратохвиля,

предложившего идею, что НЛО приходит из будущего.

Космический шатл приближался к орбите искусственного орбитального комплекса.
Серж Бобров – стажер космофлота, награжденный осмиевым нагрудным знаком за пятую экспедицию на Плутон, не отрываясь глядел на бортовой обзорный эк-ран. В черном безмолвии окрестного космоса возникала громада рукотворного космического объекта, подобного которому человечество еще не создавало.

Внутри сверкающего холодными огнями металлокерамического исполина, созданного усилиями землян, пульсировало огромное киберсердце – новейший пространственно-временной преобразователь.

Корабль замедлил ход и не спеша начал маневр – облет искусственного астероида. Его трудно было с чем-либо сравнивать: технические переплетения нескольких естественных астероидов создавали невероятную ажурную конструкцию, равной которой не было в Солнечной системе.

Серж услыхал сдавленный шепот взволнованного Патрика Брайена:
– Вот она, наша гордость! Какие открываются перспективы! Это целый космический мегаполис! Прежде о таком только мечтали... А мы увидим всю его необозримую мощь.

Серж обернулся и устало взглянул на шефа:
– Не совсем понимаю ваши восторги, сэр. Зачем, собственно, было городить такой огромный поисково-спасательный центр, если речь шла всего о двух-трех пропавших экспедициях? Ведь можно было организовать мобильные поисковые службы.

Брайен возразил:
– Вы, Серж, не до конца понимаете, для чего создан преобразователь... О главном назначении этого космического Вавилона руководство пока умалчивает. Наше дело – служба. Мы в числе других пограничных эскадр отвечаем за безопасность объектов. Между прочим, ваш осмиевый нагрудник стоит на Земле целое состояние... За то и служим. Но даже если искать одни пропавшие экспедиции, разве это не стоит затраченных усилий?

– Но ведь тех, кого поглотил дальний космос, все равно не вернуть.
– Позвольте спросить, – вмешался сухонький швед-астронавт Ольгерд Сигурдсон. – Как мне кажется, преобразователь позволит уточнить обстоятельства гибели экипажей и проводить длительную рекогносцировку...

– Не гибели, а пропажи, – вежливо уточнил Брайен. – На начальном этапе эксперимента и это не мало. А известно ли вам, господа, старинное понятие: “Бермудский треугольник”, проходил ли кто его в академических курсах?

– Да…, нет…, – раздался нестройный хор голосов собравшихся в тесной кают-компании.
Бобров отметил, что внимание присутствующих переключилось на ожидаемый ответ линейного координатора.

Брайен сказал:
– Во второй половине ХХ-го века, когда уже, казалось, существовала глобальная спутниковая связь, в районе Бермудских островов регулярно пропадали морские суда и самолеты, и никакие средства слежения не могли их затем обнаружить. Этот странный феномен так и не был до конца разгадан и породил множество слухов, некоторые из которых ушли вместе с человечеством в космос: так стали называть места бесследного исчезновения космических кораблей.

Здесь Брайен перевел дух и продолжил:
– Двенадцать лет назад, где-то в созвездии Цефея, пропал космический фрегат “Лунный Альбион”. Имел фотонный ускоритель и “солнечный” парус. На борту находилось 800 исследователей – мужчин и женщин, отправившихся на колонизацию очередной “кислородной” планеты. Но, увы, с тех пор от них – ни ответа, ни привета...

– А что было затем? – поинтересовался корреспондент МИС (Междупланетной Информационной Сети) Гурам Челидзе.
Линейный координатор полетов Срединного Пояса коротко остановил его натиск.
– Потерпите, Гурам, до завтрашней пресс-конференции...
В ответ ему послышался стон, – его изрыгали четыре отчаявшиеся глотки.
– Хорошо, расскажу, но только в общих чертах…

– Что же получается? Космические корабли стоят фантастических денег. Они несут в себе сотни человеческих жизней, которые в глубинах вселенной и вовсе бесценны. Но вот, преодолев колоссальные расстояния между звёздами, пройдя через не один гиперпространственный переход, эти сгустки человеческого разума невозвратно исчезают. В последнее время подобные случаи участились. И это тревожит. Вот вам первое применение пространственно-временного преобразователя: мы создаем в известном четырехмерном континууме направленный луч и устремляем его не только через счетное количество парсеков вперед, но и углубляем его на конечное количество лет назад. То есть в ту критическую точку где, по нашему мнению, незадолго до этого была прервана связь с той или иной экспедицией. Таким образом, мы сможем, наконец, устанавливать причины или даже предотвращать некоторые пропажи. И здесь существует вероятность неудач, но все-таки это решительный шаг.

Брайен взглянул на хронометр.
– Однако скоро подлетаем, господа. Прошу занять исходные положения.
Космическая громада стремительно приближалась. Уже фиксировалось ее гравитационное поле. Шатл, несколько замедлив ход, приступил к плавному причаливанию. Теперь его вели беспилотные ангарные лоцманы. Боброву казалось, что они движутся вдоль гигантского холодильника. Контур комплекса странно люминисцировал едким бледно-белым свечением.

Серж подумал: "Может быть, не следовало бы окрашивать это чудо в ослепительный белый цвет". Ответ высветился на центральном табло:
"К сведению прибывающих: комплекс защищен антибактериальным барьером. Все незарегистрированные иноформы космической жизни будут немедленно уничтожены".
Тут же отчаянно вскрикнула стюардесса – из ее ушей выпали и рассыпались в прах клипсы из причудливой инопланетной органики. Мочки ушей девушки стали пунцовыми. Других эксцессов не последовало.

Брайен наклонился к Боброву и тихо сказал:
– Послушайте, Серж, вам будет приятно узнать, что и ваша Зухра приглашена на завтрашнюю пресс-конференцию.

Серж со смущением зычно пробасил:
– Почему вы, Брайен решили, что она вдруг моя?
– Как это есть по-рюськи, – попытался пошутить прекрасно владевший русским языком Брайен, – не стоит Ваньку валять: мне давно известно о ваших доверительных отношениях. Я имел честь самолично айзать, – перешел он на сленг мос-ковских хиппи и невинно улыбнулся.

Серж съёжился в кресле. Служебным уставом не предполагались подобные отношения. Уже назидательно Брайен вполне конкретно продолжил:

– Не забивайте, Серж, девчонке мозги. Я знаю, что вы с ней – шалунишки, но нам нужен полноценный агент. Мы не из корпуса мира, и безотносительны к проповеди любви. У нас более прагматические задачи.

Они оба откинулись на спинки сидений, готовясь встретить неизбежные кратко-временные перегрузки. Серж тихо загрустил. Уже не впервые его посетила мысль, что секретных агентов Межпланетной инспекции, – так официально именовали глобальную спецслужбу землян, – никто уже не воспринимал в качестве обычных людей. Они были только маленькими частицами давно отлаженного механизма… Впрочем, со спецагентами так было всегда. Хотя сердце упорно говорило Сержу о том, что "его Зухра" – не Мата Хари и не миледи…

Шатл внезапно остановился. Наконец, миссия причалила к объекту, который был более известен жителям Солнечной системы под названием – Таинственная Звезда.
Через сорок минут Серж с Патриком уже стояли в пустом зале огромнейших размеров. Бобров чувствовал себя как мышь в гигантской мышеловке. Над посетителями нависали исполинские шпангоуты и стрингера. Казалось, о внешней эстетике никто здесь не помышлял. Серж даже в подсознательном страхе не признался бы и самому себе в том, что это сооружение его угнетает. Он обратился к Брайе-ну. Его голос дрогнул:
– Вам не кажется, шеф, что в этом мире космических технологий и циклопической архитектуры мы – лишние. В этом громадном технополисе безраздельное царство физиков.

Брайен покачал головой:
– Как говорят русские: где ваша не пропадала!
– Не ваша, а наша!
– Вот и я о том…
– И всё же, Брайен, вам не кажется здесь как-то необычно?
– Кажется, Серж, кажется… У меня тоже земной менталитет. Но мы не за тем сюда прибыли: наша задача не ощущать, а действовать…Let's go! Вы, русские, почему-то всё любите сравнивать с Достоевским…
– Достоевским, – гулкое эхо трижды облетело портал. Воистину, здесь можно бы-ло заказывать космическую мессу. Но возобладал прагматизм – Let's go! И баста!

Уже в дверях, ведущих на гостевой уровень, которые наконец-то открылись, Брайен сказал:
– Свою Зухру ненаглядную отыщете, Серж, в бассейне. Здесь все очень следят за своей гигроскопичностью кожи. Со временем они обретают как бы вакуумную упаковку… И ещё, обо мне – ей не слова. Официально я есть прибыть завтра.
– Яволь, мой генерал! – шутливо ответил Серж...

…Поверхность астероида по замыслу архитекторов постепенно была превращена в причудливый гостиничный комплекс под стекло-титановым покрытием, сквозь которое просматривался открытый космос. Почти неподвижная матрица звезд завораживала. Наблюдать её приходилось ежесуточно по двенадцать часов. У многих вновь прибывших от непривычки возникала различные галлюцинации, от которых и спасали только морские ванны. Отсюда и пришла мода на избыточную гигроскопичность. Родился и абсолютно местный анекдот, что дельфины – это люди, которые очень долго летели к Земле. Кто жил на станции более суток – начинал его принимать.

…Комплекс существовал на крупнейшем астероиде – Церере, где была наибольшая сила тяжести. Здесь же была устроена целая анфилада бассейнов. Впрочем, всё время приходилось заботиться, чтобы вода не штормила при не вполне концентрическом вращении. Сила местных приливов была использована на создание искусственных каскадов, которые внезапно обрушивались со всех сторон, но никто при этом не тонул, поскольку в водный композит добавлялась кислородная пенка. Купающимся случалось по несколько минут дышать под водой. От избытка подводного кислорода внезапно вынырнувшие приходили в состояние эйфории. При этом они пахли йодом и морским бризом. Уходящие в отпуск надолго переселялись сюда, "дельфинить" и "русалить" на зависть прочим.

…Зухра с утра была здесь одна. Она плыла на спине, делая руками взмахи назад. Так она легче отдыхала. Глаза её были закрыты, выражение лица – умиротворенное. Будь бы то на Земле, Серж мгновенно оказался бы рядом, но здесь это было исключено, не получив должных инструкций, при резком молодецком нырке, он мгновенно бы достиг дна водоема и тут же расшиб бы себе голову, а вода над ним, мешаясь с кровью, мгновенно взлетела бы до потолка.

Пока же он осторожно похлопал ладонью по воде… Зухра приоткрыла томные миндалины глаз и нежно произнесла:
– Серж, это не сон? Ты уже здесь?
Сбросив с себя серебристый орбитальный костюм, он вполне по-земному вошел в главный бассейн. Казалось время застыло. Несколько долгих минут он беззвучно целовал ей лицо, затем – шею и грудь любимой. Зухра, страстно вздохнув, с упреком указала на вращающийся в пространстве над ними пристальный телеглаз. Сей соглядатай напоминал бесхвосто-бескрылую стрекозу с назойливостью коровьего слепня. Ноги встретившихся коснулись цепкого дна.

Зухра осторожно, но требовательно прикоснулась указательным пальцем к приоткрытым губам страстного космопилота:
– Здесь не лучшее место, Серж. Такова здесь реальность: и мы всё время следим, и за нами неустанно следят… – Оба с сожалением поднялись на защитный барьер…
Серж и здесь пытался еще неистовствовать… Наконец, в перерыве между ласками он прошептал:
– А самого важного у нас с тобой не было…
– Смотря, что ты считаешь важным. Я мусульманка, а значит – всё важное – у ме-ня за чертой брака. Строго говоря, даже смотреть на почти обнаженную девушку – это большой грех… – Она улыбнулась.
– Но здесь нет отдельных кабинок королевских купален, – парировал Серж. – Можно подумать, что ты все идеалы скрываешь под паранджой.
– У вас, русских, тоже – все идеалы скрываются под одеялом, – тут же отшутилась Зухра… – Хотя, века-то сейчас космические…

Они замолчали. Затем Серж уже другим голосом как-то натянуто продолжил:
– Прости, что спрашиваю о работе. Но не будь её, – заметил он уже мягче, – нас бы не свели тропинки судьбы. Кстати, какое задание у тебя было на Барбадосе?
– Неприятное, но не больно опасное: требовалось всё время следить за одним ти-пом. Правда, так и не ясно, зачем?
– Он что, имеет какое-то отношение к осваиваемому Космосу?
– К освоению Венеры – наверняка. Я случайно видела его путевой саквояж. Такой нигде не купишь – их выдают только там.
– Он тебя не раскусил?
– Кажется, нет. Я благополучно передала его Паку. Наш скрытный кореец ещё сроду никого не упускал.

Серж грустно вздохнул. Служба в Инспекции в последнее время начинала его доставать. Об этом он и попытался сказать Зухре. В ответ она засмеялась:
– Ишь ты, какой чистюля. Когда подписывал контракт, наверное, думал о кругленьких гонорарах, а о последствиях не задумывался… А последствия – всегда под следствием, – в конце концов пошутила она.

Они говорили на местном варианте интерлингво, изредка вплетая понятные им слова – на русском и фарси… Внезапно пронзительный звук, похожий на удар гонга вернул их к действительности.

– Пора идти – бассейн закрывают. Завтра надо быть в полной форме. – Серж горько изрек: – И почему это тебе, женщине, зачастую достаются задания опаснее моих?
– Это только так кажется. Разве на Плутоне ты не рисковал?
– Там не враги, а стихия… Это нечто иное, а вот уже и второй сигнал…
Взявшись по-детски за руки, они направились к выходу.

(продолжение следует)

Одкровення (Фантастичне оповідання)

Напередодні страти до народовольців-царевбивць було
запрошено священика для останньої сповіді. Желябов
і Перовська відмовилися його бачити.
Кибальчич сперечався з попом про таємниці буття...
(Є. Сегал. “Перовская”. М., 1962).

Їхня бесіда тривала вже півтори години.

– Покайся, сину мій, – уже вкотре повторив похмурий волосатий чоловік в одежі священика.

– Ех, батюшко, – із невеселою усмішкою відповів арештант, – що балакати з невіруючим? Не боюся я вашого пекла, а рай – просто казки... Яке вже тут покаяння.

– Не страшно помирати? Ех, бідолахо, мрійник... Летючими кораблями мариш... Заради чого в авантюру встряв?

– Моя мрія – не марення! Будуть летючі кораблі, будуть! – Кибальчич схвильовано піднявся.

– Я вірю – людина завоює простір. Так! – Він устав і стис кулаки, хоча з ним ніхто не сперечався.

– А те, що ви називаєте авантюрою, це... за народну справу.– Ось як... Просто святий мученик, а не вбивця, – священик уважно глянув на арештанта.

– Люди, кажеш, всюди літатимуть. Хай так. А на землі?– Що на землі?– Стануть вони від цього щасливішими? Спокій душевний надбають? Кров братів своїх лити припинять?

– Та що... Та як ви можете казати таке? – Кибальчич аж задихнувся від обурення.

– Можу. Я багато ще чого можу сказати. Хочеш побачити майбутній вік? Той, у якому, як ви, бунтарі, гадаєте, рай на землі настане.

– Побачити? Хто ж мені його покаже? – у тоні Кибальчича пролунала іронія.

– Чи не ви, святий отче?– А ти зачекай насміхатися, – суворо промовив піп.

– Може, й я. Глянь сюди. - Він указав на сапфір, втиснутий у масивний хрест.– Уважно дивись, зараз усе побачиш.

– Гіпноз? – скептично всміхнувся Кибальчич. – Знаємо ми ці штучки.

– Сам потім вирішиш, гіпноз чи ні, – суворо відповів священик. – Готуйся побачити той новий світ, за який ідеш на смерть.Останні слова донеслися до Кибальчича, ніби крізь вату. Він уже не відчував ні власного тіла, ні затхлого тюремного повітря, ні твердих дощок. Знаходився в зовсім іншому місці....

Майдан запружений народом, і всюди – кумачевий розлив прапорів. Червоні полотнища в руках прапороносців, червоні транспаранти, червоні квіти, портрети, гасла... Кибальчич раптом забув своє ім’я. Він став часткою натовпу, його подиху, його голосу, що горлав одне-єдине слово. Ім’я вождя.

І літаки злітали в небо, складаючись на льоту в це ім’я і ще декілька “святих” слів і, підтримуваний дирижаблями, пропливав у небі вусатий профіль. Це піднявся над натовпом цар і Бог Нової Країни.Свідомість, покинувши тіло Миколи Кибальчича, помчала над неосяжними просторами його Батьківщини. Дивної, невпізнанної Батьківщини.Дахи будинків раптом зробилися прозорими. Він бачив довгі, звивисті коридори, і по обидва боки – убогі кімнатки, заселені людьми-бджолами.

Разом із мільйонами цих трударів-бджіл він щоденно крокував на роботу, а після – вистоював на морозі, у спеку чи під дощем у безкінечних чергах. Разом із багатьма з них провів роки на лісоповалі, безліч разів помирав під упалим деревом, замерзав у бараках, плював кров’ю на сніг – і знову воскресав, щоб іти в колоні на пекельну працю, несучи кирку або лопату.

Потім не стало навколо ні тайги, ні вулиць з довгими чергами, ні показушної радості демонстрацій. Свідомість ніби розкололася на міріади уламків. Він більше не був ніким – і був усіма водночас.

Був старим евенком, що оглядав крізь щілинки очей снігову рівнину. Дівчинкою-піонеркою, що бігла з червоним букетом до трибуни. Молодим постовим міліціонером на Арбаті.

Директором школи в Орлі і чоботарем у Кишиневі. Матір’ю-вдовою з вологодського села, яка втратила сина у далекій невідомій країні. Тисячі життів пройшли через його мозок. І раптом – ніби сонце вибухнуло: величезна золота куля сліпучо засяяла й луснула, вистріливши сотнями голок. Нестерпний біль поглинув усі попередні почуття. І наступило небуття....

Бородатий чоловік в одязі священика спостерігав, як арештант Кибальчич повертається до життя. Спершу затремтіла повіка, ледь розплющилося око, потім обидва. Микола Іванович підвівся, труснув головою, ніби відганяючи оману.

– Хто ти? – спитав він глухим голосом. – Ти не священик... Тоді чаклун? Ні... В чаклунів я не вірю... Провісник? Чи сам... з майбутнього століття? Хто?!

– Хто я – не важливо. Важливо, що показав тобі правду. Та ти це й сам знаєш А тепер – питання: скажи по совісті, чи вартий цей новий світ, щоб за нього вмирати? І – убивати?
Кибальчич не міг одразу відповісти, – надто був схвильований, – але й мовчати теж.

– Слова... о, ці слова... – самими губами повторював він. – Дефіцит... черги... товар по картках... комунальні квартири... но-мен-кла-ту-ра... – Він застогнав.

Зате летючий корабель наяву. І не один, – із безжальною іронією промовив візитер.Кибальчич уже знав, що весь залишок життя його переслідуватиме прокляте питання:

ЧИ ВАРТИЙ ЦЕЙ НОВИЙ СВІТ,
ЩОБ ЗА НЬОГО ВМИРАТИ?
І – УБИВАТИ?

На щастя, недовго. До страти залишалася доба...

жовтень 1997 р.

БУЛО КОЛИСЬ ПІД МІНСЬКОМ… (Фантастичне оповідання)

На 20-му поверсі наукового центру, в аспірантському гуртожитку, тривала чи то бесіда, чи то суперечка між двома аспірантами-істориками – Григорієм Мельником та Яном Мотричем.
- Послухай, Грицю, я все ж не зовсім розумію, чому ти взяв за тему дослідження історії так званого соцтабору?
- Ти мало займався цією тематикою, тому й дивуєшся. Справа в тому, що в країнах соціалістичного табору іноді розігрувались справді шекспірівські драми! За напруженням пристрастей, я маю на увазі. Хоч дехто полюбляє інше порівняння – каже, що історія Східної Європи й частини Азії ХХ століття нагадує детектив.
- Еге ж, детектив… увесь политий кров'ю, – іронічно мовив Ян.
- Зате подумай: там такий матеріал для досліджень, якого не знайдеш у країнах західної демократії! Узяти хоча б Радянський Союз 1930-х рр. Беремо таку широковідому справу, як убивство Сергія Кірова. Адже її фактично не розплутано й досі, хоч ім'я безпосереднього виконавця відоме!
- Що власне ти маєш на увазі?
- Досі не відомо, чи справді цей замах організував Сталін? Чи він тільки використав його у власних політичних інтересах – посиливши терор? Логіка нібито вказує на перший варіант, але ж прямих доказів немає!
- Їх і не буде, скільки не копай! У таких справах політичні діячі вміли заплутувати сліди – куди там кримінальникам!
- Або ось інший випадок, трьома роками пізніше: самогубство Серго Орджонікідзе. За однією з версій, він вкоротив собі віку, бо не хотів брати участь у розробці масових репресій, а протистояти їм не мав змоги. За іншими даними, нібито пістолет вклав йому в руку сам Сталін і, так би мовити, запропонував добровільно піти з життя. Так твердять деякі автори мемуарів.
- По-моєму, Орджонікідзе не та людина, яку можна було примусити.
- Хтозна…Адже тоді був незвичайний час – люди жили в умовах постійного екстріму!
- Тебе як послухаєш – ти ніби сумуєш за тим жорстоким часом.
- Та не сумую – в мені просто заговорив азарт дослідника.
- Все ж я не зовсім згоден з тобою, що такі наче детективні сюжети розгортались лише в соцтаборі. В західному світі вони теж бували. Взяти хоча б справу авіакомпанії «Локхід» середини 1970-х рр. Навіть сам американський президент Ніксон тоді пішов у відставку!
- «Локхід» – це не те, – махнув рукою Григорій. – Там ішлося лише про хабарі, фінансові зловживання. Кров'ю не пахло.
Лише тепер, отямившись, витер спітнілого лоба. Все ж таки двоє приятелів були справжніми істориками за покликанням – іноді, захопившись, вони могли розмовляти про події трьохвікової давності з таким завзяттям, ніби ті сталися вчора й стосувались їх особисто.
Після трихвилинної паузи Мельник запропонував:
- Ну що, пограємо в «рік і місяць»? Цього разу я розігрую числа!
(Слід пояснити, про що тут мова. Іноді раз на тиждень, іноді – трохи рідше або частіше, вони «ганяли» один одного по історичних фактах і датах трьох останніх віків. Це мало характер гри: за вгадані або не вгадані події нараховувались очки. Наступний тур розпочинав той, хто став переможцем наступного разу. Йому належало крутити барабанчик: спершу з написом «місяць», потім – «рік».)
…Прозорий пластиковий циліндр крутнувся й завмер. На стіл випав цупкий квадратик з номером «09».
- Вересень! – вигукнули вони на два голоси.
Другий раз барабанчик крутився довше. Та ось зупинився. На клаптику, який випав, були тільки дві останні цифри року: «80».За обопільною угодою, століття було обрано двадцяте.
Відповідати мав Ян. Наморщивши лоба, він почав пригадувати події, що мали місце у вересні 1980-го.
- Ну, перш за все розпочалась війна між Іраном та Іраком. Вона тривала 8 років без одного місяця й здобула сумнівну славу найбезглуздішої війни століття. Відбувся військовий переворот у Туреччині – нічого дивного, вони там час від часу бували…Ага, ось іще згадав: дві арабські країни – Лівія та Сирія – хотіли об'єднатися в одну державу.
- Тільки х о т і л и?
- Так, домовлялися, але до справи не дійшло…
- Щось тебе до мусульманського регіону тягне. Ану, ближче до Європи!
- Землетрус на півдні Італії! – згадав Мотрич. – Значна частина людей, які мешкали південніше Неаполя, втратили домівку. А згодом, у січні 1981-го року, там раптом випав сніг, та ще який! Це в тій місцевості, де його не буває роками! Намети, в яких жили бездомні італійці, були геть засипані. Одне лихо за іншим!
- А в тодішньому СРСР ти нічого особливого не пригадуєш?
- Здається, ні. Адже Московська Олімпіада вже закінчилася. Хіба що ювілей Куликовської битви, 9-го числа…Нічого екстраординарного, принаймні в Москві, тоді не відбувалося.
- А не в Москві? Пригадай одну з столиць союзних республік!
Трохи подумавши, Ян зітхнув:
- Тут – я пас. Це, певно, щось із твоєї тематики?
- Ти вгадав. Саме в тому місяці, згідно з офіційною версією, загинув в автомобільній катастрофі член Політбюро ЦК КПРС, перший секретар ЦК Компартії Білорусії Петро Миронович Машеров. Це сталося неподалік від Мінська, на шосе…
Й по паузі додав, сяючи розширеними зіницями:
- Уявляєш, який факт? От би туди добратися, подивитись на власні очі, що там було! Адже коли їхала особа такого рангу, як керівник союзної республіки, шляхи заздалегідь перекривалися. Розумієш, про що я? У справжню автокатастрофу міг потрапити в крайньому разі керівник середньої ланки, але не член Політбюро! Я майже не сумніваюсь, що «катастрофа» тут є лише евфемізмом для прикриття політичного вбивства!
- Охолонь трохи, – розважливо мовив Ян. – Тут ти Америки не відкриєш. Про перекритий шлях і що таке в даному разі «автокатастрофа», знали навіть тодішні обивателі…
- Але ж цікаво глянути! – невгавав Григорій. – За що його вбили? Можливий варіант – боротьба за владу. Адже тодішній лідер партії й держави – Брежнєв уже почувався зовсім кепсько. Близьке оточення не могло не бачити, що дні Леоніду Іллічу залишилися лічені. Назрівало питання – хто стане наступником? От, можливо, Машерова й прибрали як можливого претендента на кремлівську корону?
- Гадаєш, у білоруса були великі шанси стати першою людиною в Кремлі?
- Чом би й ні? Адже іншу важливу посаду – міністра закордонних справ Союзу – аж 28 років займав інший білорус – Андрій Громико.
Деякий час обоє мовчали, розмірковуючи. Раптом Мотрич здригнувся:
- Зачекай, що означають твої слова: «Хотілося б подивитись…» Ти не збираєшся справді…
Ян мовчки, з дуже серйозним виглядом кивнув.
- Чи ти здурів? Та хто тебе туди пустить? Адже відомо, що найближчі до нас століття – з ХІХ до ХХІІ – заборонена зона для відвідання молодими дослідниками. Можливо, це почалось після того, як ентузіаст, проникнувши в 1943 рік, спробував самотужки зупинити танкову атаку нацистів на Курській дузі. Це було кваліфіковано як авантюризм з усіма, як кажуть, наслідками.
- Але ж тут зовсім інше. Я не збираюсь рятувати Машерова й впливати на радянську історію. Просто хочу подивитись…
- Покинь! Ти знаєш, чим ризикуєш?
- Кожен справжній дослідник ризикує, – відмахнувся Мельник, – без цього не можна.
- І потім, – продовжуючи думку, вів далі Мотрич, – якщо вже брати Радянський Союз, чому ти не бажаєш розплутати ті історії, про які казав напочатку, – з Кіровим та Орджонікідзе, скажімо?
- Бо навіть якщо туди втрапити, так близько до «батька народів» ніхто не підпустить. Це безперспективно. Крім того, ясно одне – у випадку з Кіровим дійсно маємо вбивство, у випадку з Орджонікідзе – самогубство. Мотиви – то вже інша річ. А от з Машеровим…Чи була катастрофа, чи ні – може її просто вигадали? Треба п о б а ч и т и, розумієш?
- Зрозуміло, що аварія там була! Тоді ще не наймали кілерів, принаймані у соцтаборі. Отже, це справді мало виглядати, як автокатастрофа.
- Значить, мав загинути не лише сам Петро Миронович, – зітхнув Григорій.- От я й кажу: самому глянути треба.
- Як ти собі це уявляєш? Задля твоєї забаганки скасують заборону? Нададуть тобі хронообладнання в обхід правил?
- Не зовсім так. Справа в тому, що саме в Мінському відділенні темпоральної служби я маю те, що у ХХ столітті називали коротким словом «блат». Коротше, я буду там, де маю бути, але офіційно, згідно документів, досліджуватиму…ну, скажімо, один з епізодів Лівонської війни. Хоча б для того, щоб аргументовано дискутувати з Дімою Сафоновим – це ж його тема! От парадокс: до ХVІ століття можна, хоч для цього енергії потрібно – дай боже! – а до ХХ, значить, зась! А ти будеш єдиним, не рахуючи декого з мінських темпоральників, хто знатиме, де я перебуваю насправді. В разі чого – спробуєте мене витягти.
Ян зачудовано похитав головою:
- Ти все ж таки невиправний авантюрист, Грицю.
- Можна сказати інакше – романтик. Та справа не в словах. Я просто відчуваю, що мушу бути там особисто. Спираючись на тодішні джерела, час і місце так званої катастрофи можна вирахувати досить точно. Від столиці Білорусі це недалеко. Розташування тодішніх автошляхів відновити не проблема. По якому саме їхав Машеров – дізнаюся. Пориюсь в архівах, знайду. Дата відома. Можна прибути на місце, скажімо, за годину до події – просто почекаю в лісі.
- Аби не пізніше, – підняв вказівний палець Ян…
…Не вірячи власним відчуттям, Григорій Мельник стояв на узбіччі дороги, що тяглася від Мінська в глиб білоруських лісів. Його напівлегальна вилазка вдалася – поки що. Він подумки повторив фразу Остапа Бендера: «Збулась мрія ідіота!» Лише тепер збагнув, що може статись непоправне. Там, у рідному ХХІІІ столітті, лишилися троє людей, які знали, де він перебуває, і в разі його неповернення їм загрожувала сувора кара. Отже, ризикував не лише собою..
А на гілках дерев виспівували пташки, стрибали білочки…Нюх жадібно ловив аромати лісових трав і квітів, майже забутих в урбанізованому суспільстві. Мимоволі дослідник перехопив подих: ідилічну лісову картину ось-ось мало щось перервати. Навіть не просто «щось» – якраз добре відомо, що саме…
Перед самою відправкою в минуле аспірант погодився на добровільне вживлення спеціальних підсилювачів почуттів. Вони мали діяти протягом чотирьох з половиною годин. І ось тепер він здалеку вловив запах бензину – раніше малознайомий. В його «рідний» час людство вже рішуче переходило на більш екологічно чисте паливо.
Напруживши зір і слух, Григорій пильно вдивлявся в дорогу. Його голову прикривав шолом, що забезпечував невидимість – та сама шапка-невидимка, створена колись мрією прадавніх поколінь і здійснена за допомогою високих технологій.
Настала рішуча мить. З-за обрію виринув силует смішнуватого на Гриців погляд довгого чорного автомобіля. Його не супроводжував кортеж мотоциклістів, як доводилось бачити в кадрах відреставрованої кінохроніки. Отже, поїздка не була офіційною – керівник БРСР вирушав на дачу або в гості до родичів – щодо мети його останнього шляху у досліджених джерелах єдиної думки не було.
Мініатюрна фотокамера, вмонтована у верхній ґудзик куртки – трохи поліпшений винахід часів «холодної війни» – почала фіксувати крок за кроком (коли можна так сказати про пересування на колесах) останні миті досить непересічної людини.
Оскільки зір Григорія був штучно поліпшений – потім очі болітимуть, але наука вимагає жертв! – він кинув погляд крізь лобове скло всередину машини. Безсумнівно, «об’єкт» був саме той. Риси обличчя Петра Машерова аспірант Мельник встиг вивчити досконало. Зненацька закололо серце, хоча раніше ніяких теплих почуттів до нього Григорій не виявляв – втім, як і ворожості. Була тільки цікавість. Але тепер усе змінилося. Він бачив людину, яка мала завершити свій земний шлях. Розв'язка наближалася…
Уперше Мельнику спало на думку: чи це етично – отак просто чекати смерті людини, наче падіння з дерева сухої гілки? Раптом нагадав собі, що він тут – для того, щоб побачити істину, й не має права нічого змінювати. Проте на душі чомусь не легшало…
Зненацька на шосе з'явився грузовик. Звичайний для цього часу й цієї країни «МАЗ» вигулькнув з-за повороту і вперто, не знижуючи швидкості, помчав напереріз чорній урядовій «Чайці».
Далі відбулось десятки разів бачене в документальних зйомках: безжальне зіткнення двох автомобілів, у якому, звичайно, міг вціліти лише більший, потужніший. На якусь мить Григорій пошкодував, що його слух посилений порівняно з нормальним людським: до нього донеслися не лише дзвін розбитого скла й скрегіт металу, але, здалося, навіть хруст поламаних кісток…
Передня частина «Чайки» була сплюснута настільки, що сумнівів не лишалось – шофер загинув. Дослідник нараз відчув душевний біль – звичайний чоловік, який волею долі став слугою можновладця, впав жертвою «розборок» у вищих ешелонах влади.
Зафіксувавши диво-камерою фінальний епізод кривавої події, Григорій побіг слідом за «МАЗом». Не усвідомлюючи, куди його може привести ця гонитва, просто мчав, наче наздоганяючи злочинця, якого не міг ні затримати, ані покарати. Думок не було. Лишились тільки емоції, точніше, їх уривки…
Як і слід було чекати, через певний час «МАЗ» звернув з шосе і, трохи скинувши швидкість, поїхав лісовою стежкою. Під колесами з сухим тріском, схожим на постріли, ламалися сухі гілки. Мельник біг так, як не бігав років з десять – аж відтоді, як брав участь у юнацькому кросі на честь Світового дня довкілля. Знову пригадав, що коли дія стимуляторів минеться, йому буде дуже погано. Але це буде пізніше, а тепер – уперед! І тут сталось непоправне: він спіткнувся, впав, витягнувшись на повен зріст, а рятівний шолом, зачепившись за гілляку, повис на дереві. Аспірант перестав бути невидимим! Його помітили одразу ж.
- Звідки він узявся? – почув Мельник верескливий крик у кабіні. – Може, через дію стимулятора слуху тембр був дещо змінений, але в інтонаціях явно звучала істерика.
- Ти раніше його не бачив, роззяво? – бубонів інший голос, який, певно, доносився з рації.
Далі відбувся короткий обмін репліками, в який Григорій не вслухався, охоплений одним поривом: вціліти! Пригадавши, що дія стимулятора не вічна, він побіг, вкладаючи всі сили в ці шалені перегони. Згадав Смотрича й ще двох приятелів, і це додало йому сил. «Я не маю права їх підвести!» – стукало у скронях.
Раптом помітив, що біжить вже не стежкою, а заглибившись у лісові хащі. Інстинкт спрацював швидше за розум – тут машині не пройти. Про те, щоб повернути рятівний шолом, мови не було – слід було скоріш тікати з цього страшного місця, де на нього полювали.
Не врахував Григорій одного: супротивники мали в розпорядженні рації. Коли вискочив на широку галявину, там на нього чекали двоє на мотоциклі. Сумніватись у їхніх намірах не доводилось – вони мали його ліквідувати або взяти живим. Григорій кинувся назад у ліс – пролунав постріл. Куля вдарила в трухлявий пень у двох сантиметрах від його правого черевика.
- Пристрель його! – заволав той, що сидів за кермом.
- Та він же все бачив! – люто відповів другий. – Слід схопити! Дізнатись, хто його прислав!
Раптом представник передової науки ХХІІІ століття уздрів те, чого не могли помітити очі звичайних людей – сучасників Машерова: тоненький шар повітря за сусідніми кущами ледь помітно вібрував, зрідка по ньому пробігали іскорки. Цілком випадково Григорій опинився близько майже невидимої рятівної межі, перетнувши яку, міг опинитись у безпеці. Тут поки що діяла відкрита зовнішня оболонка хронотунелю. Прорватись крізь неї – означало повернутись у рідну епоху…
«Вони не стрілятимуть», – промайнуло в голові. Вже не криючись, Мельник щодуху побіг просто на мерехтливий «бар’єр». З подивом помітив, що одночасно з ним цю межу подолав один з переслідувачів. Проте найголовніше було досягнуто: з того історичного періоду, що виявився таким непривітним, він уже вирвався. На жаль, у супроводі представника «контори» – так, здається, їх тоді кликали…
…Він прийшов до тями на госпітальній койці.
- Ну й завдали ви нам клопоту, шановний, – докірливо мовив сивовусий лікар. – Всякі доводилось лікувати травми, але ось таку – шок внаслідок неадекватної поведінки в хронопотоці – вперше.
- Хто, я поводився неадекватно? – вирвався зойк у Григорія. – А вони хто?
Вбивці!
- Вони діяли відповідно до своїх життєвих обставин. Між іншим, у себе вдома. А вас туди ніхто не запрошував.
Мельник здригнувся, коли лівого плеча торкнулась чиясь рука. Обернувся –поруч на стільці сидів Ян.
Не хвилюйся, найгірше позаду, – стиха мовив він. – Звичайно, твоїх мінських приятелів покарано, але лише адміністративно. Ніякого криміналу в наших діях нема. За унікальні знімки спасибі. Їх уже досліджують. Власне, ти лише підтвердив те, про що ми здогадувались: загибель тов. Машерова П.М. була точно спланованою акцією. Причина – протистояння у верхах. Але ти не розкрив головного – хто саме з правлячої верхівки за цим стояв.
- І не міг розкрити, – додав лікар. – Запам’ятайте, юначе: час, коли подвиги робили одинаки, давно минув. Без потужної підтримки у вас не було шансів на цілковитий успіх. Затямте це на майбутнє.
- До речі, я можу додати собі очків, – з усмішкою промовив Мотрич. – У вересні 1980 року в Радянському Союзі сталася ще одна подія: вийшов на екран кінофільм «Пірати ХХ століття», який зібрав рекордну кількість глядачів…

Вересень 2008 р.

РЯТІВНИЙ СТРИБОК (Фантастичне оповідання)

Хірург Павло Яковенко повертався вулицями Харкова додому після напруженої нічної праці.

Операція, що тривала майже п’ять годин, була надзвичайно складною. Вона вимотала і лікарів, і асистентів. Зате можна було впевнено сказати: пацієнт житиме. Людину врятовано.

Починало світати. Проходячи рідним містом – він жив далеченько від місця роботи – доктор Яковенко помічав, як загоює Харків завдані війною рани. Хоч де-не-де ще й зустрічаєш то руїни, то покарлючену арматуру, то купу битої цегли або ще не засипану воронку від снаряда, все ж три повоєнні роки не минули марно. Харків відроджувався.
З’явилися на вулиці перші автомобілі. Проходячи повз пам’ятник Кобзареві (надто помпезний, на його думку). Яковенко піймав себе на тому, що мимоволі копирсається в минулому, ніби намагаючись підбити підсумки прожитих років. Раніше з ним такого не траплялося. А може, просто часу не було?

…Яка довжелезна Сумська… Здається, кінця їй не буде… До війни усе складалося щасливо: його поважали на роботі, досить часто з’являвся портрет лікаря Яковенка на Дошці пошани. В нього була дружина й двоє синів. Усій забрав кровожерний Молох… Ні, про це жне можна згадувати без болю…

37-й рік не зачепив його безпосередньо. Проте назавжди вкарбувалися в пам’ять жахливі подробиці того часу: зграї “чорних воронів” на вулицях і у дворах, пломби на дверях кімнат, із яких забирали господарів – “ворогів народу”. Людські сльози й біль і розлитий в атмосфері страх. Тоді Павло вперше збагнув, що живе у державі, де подібне може трапитися з кожним.

Потім були незабутні фронтові шляхи… Чотири вогненних роки Яковенко провів, не випускаючи скальпеля з рук. Довелось оперувати, тисячі бійців і командирів, але не всіх удалося повернути до життя. Щоразу, коли поранений помирав, хірург відчував такі докори сумління, наче сам був у цьому винен…

А одного разу довелося робити операцію ворогові. У полон потрапив поранений німецький майор і потрібно було врятувати його, щоб допитати. Звичайно, це був наказ командування. Але ж “особисти” здатні будь-який факт перекрути так, як їм вигідно.
…Довелося зупинитись. Вулицю перетинала колона вантажних машин, які вели “метал війни” – снаряди й бомби, щоб знешкодити. Чималенько! Повно, цілий склад сапери надибали…

І під час цієї вимушеної зупинки Яковенко запитав себе: звідки взялася загадка про “особістів”? Адже йому нібито нічого не загрожувало. Принаймні явно… Щось негаразд.

Він узяв себе в руки. Примусив тверезо все оцінити. У чому справа? І безжально відповів сам собі: уперше за три мирних роки йому не хотілося повертатись додому. Це своєрідне відчуття близької небезпеки іноді рятувало на фронті. Та й не лише його…
Відганяючи геть похмурі думки, оглянув таких же, як сам, пішоходів. Як багато тепер уже цивільних людей удягнені у військову форму! Бо іншого одягу часто-густо й немає… Та й сам Павло вдягнений так: поруділий френч без погонів (лівий рукав зашито – кулею зачепило), галіфе, заправлені в кирзові чоботи. На грудях декілька орденських планок. І знову зринула в підсвідомості тривожна думка: “Нині такий час, що й бойові нагороди не дають гарантію безпеки…”

Тим часом ранок цілком вступив у свої права. Перехожих побільшало – на відміну від Яковенка, вони поспішали на роботу. З репродуктора на перехресті гриміло:

Піснею про Сталіна починаєм день –
Кращих ми не знаємо на землі пісень…

Раптом немов блискавка пронизала свідомість. Так ось що ятрить душу, не дає заспокоїтись! Арешт лікаря Бронфмана. Недавня подія, яка приголомшила багатьох, а Павла – чи не найдужче. Вони були знайомі років із п’ятнадцять, і ЯКОВЕНКО в душі розумів, що найдобріший Аркадій Самуїлович ні в чому не винен… Щоправда, має рідню в Америці, а це тепер вважається смертним гріхом… А може, всьому виною злощасна торішня розмова?

Павло пригадав, як Бронфман, тримаючи його за ґудзика і кліпаючи вологими короткозорими очима, схвильовано повторював:

– Ви бачите, що робиться? Ні, ви бачите?! У Харкові – не в блокадному Ленінграді, а в післявоєнному Харкові – люди вмирають від голоду. Я старший за вас, молодий чоловіче, і добре пам’ятаю двадцять перший рік. Тоді про голод не просто говорили – кричали! Благали допомоги! І приймали її! А тепер?! Та зараз переможцям нацизму весь світ допоміг би! Так ні – “залізна завіса”, щоб вона заіржавіла навіки!

Але ж ту розмову ніхто третій не чув! Невже сакраментальну фразу “стіни мають вуха” нині слід розуміти буквально?

…Додому лишалось пройти якихось два квартали. І тут відчуття небезпеки стало просто-таки нестерпним. Ще не збагнувши як слід, що ж він робить, Яковенко звернув на вуличку, якою зазвичай не ходив. Наблизився до чотирьохповерхового старорежимного будинку, відновленого руками полонених, з несподіваного боку. Що хотів там побачити? Він не зміг би відповісти. Його вела інтуїція.

Підійшовши до рудуватої цегляної стіни з наклеєним плакатом “Возродим Донбасс!”, спритно поліз угору пожежною драбиною. І, опинившись на даху, глянув у вікно кімнати на третьому поверсі будинку напроти. Побачене його неприємно вразило, але не здивувало. Ніби весь останній час підсвідомо чекав на це.

Там тривав обшук. Усе було розкидано, перевернуто догори дном. Отже, беріївські нишпорки прийшли по нього вдосвіта. Вони не могли знати, що цієї ночі доктор Яковенко оперуватиме, бо це й для нього самого стало несподіванкою. І вдершись у вбоге помешкання, вчинили справжній погром.

“Що вони збираються там знайти?” – відсторонено подумав Яковенко, ніби про когось іншого. – І що начеплять? Доктор Бронфман для них – “агент міжнародного сіонізму”, а я хто? Певно, УБН?”

Наступною була думка: “Добре, що з Марією не оформили шлюб, а то б забрали і її…” Справді, існував ярлик ЧСИР – “член семьи изменника Родині”, але “кохана ворога народу” – такого, принаймні офіційно, не було…

Немов у сомнамбулічному стані, Павло поволі спустився тією ж драбиною на брук. Діяв “на автопілоті”. Тіло вже тікало, тоді як мозок починав усвідомлювати, що тікати нікуди – без грошей, без документів… Паспорт і всі необхідні посвідчення в руках енкаведистів – чи як би вони тепер не називалися! – а гроші…

Коли він рішуче звернув у напрямку Сумської, у підворітні зненацька виникла довготелеса постать у сірому плащі майже до землі.

– А ось і він! – гукнув берійовець. – А ну, стій!

Павло зірвався з місця. В душі не було ні страху, на навіть ненависті до катів. Адже вони теж “гвинтики”, тільки завдання в них специфічні – полювання на людей. Було лише гостре бажання опинитися якнайдалі звідси… І раптом увесь світ навколо ніби перестав існувати, перетворившись на суцільне ніщо…

…Він стояв посеред неозорого степу, яким простягся аж до обрію асфальтований шлях. Тим шляхом мчали автомобілі. Зроду Яковенко не бачив машин таких марок. А він же був за кордоном не лише на війні. Ще тридцять шостого року виїздив на конференцію до Праги. Там теж – нічого подібного…

А головне – де поділось місто? Тільки що Павлові загрожувала небезпека, і от – нема її…

Якби не був лікарем, мабуть, вирішив би, що збожеволів. Але він – бувалий фронтовик – умів володіти собою і не втратив професійних навичок. Одразу виміряв пульс – він був у нормі. Та й годинник, на який мимоволі глянув ще не міській вулиці, показував 6.47. Зупинився, чи що? Підніс до вуха – почув клацання. Виходить, опинився тут миттєво? Неймовірно, але про “подорож” сюди – жодних спогадів. Помацав лоба – холодний. Отже, це не приверзлося…

Треба думати, що робити далі. Перш за все, дістатись до людського житла. Але ні в якому разі не мати справи з урядовцями: адже для них він – однозначно! – радянський шпигун. У тому, що опинився за кордоном, сумніву не було. А з іноземцями, які нелегально перетинають кордон – розмова коротка: що там, що тут… А от з простими людьми порозумітись можна і треба.

Однак стає спекотно. У південні краї потрапив, мабуть… Тримаючись поблизу шосе, рушив у путь. На нього ніхто не звертав уваги. Йдучи, сховав до кишені орденські колодочки. Нема чого тут демонструвати свої нагороди.

По дорозі, розглядаючи іноземні написи, ще раз переконався, що перебуває в чужій країні. Значить, додому тепер один шлях – в якості в’язня… Втім, згадавши, що на нього чекало вдома, мимоволі здригнувся.

…Після тригодинного походу, добре стомившись і зголоднівши, дістався придорожнього бару. Трохи повагавшись, наважився зайти. Усе одно іншого виходу не було.

Усередині уздрів над стійкою велетенський телеекран, на якому демонструвався футбольний матч. Дехто з відвідувачів – тут були й чорношкірі – сиділи з увімкненими плеєрами й кивали головами в такт музиці, дивлячись на екран.

Раптом репортаж перервався, його змінили зображення олімпійських кілець, пролунали урочисті акорди. Диктор щось лопотів незрозумілою для Павла мовою (англійська – здогадався той, пригадавши зустріч на Ельбі); далі, мов у калейдоскопі, замиготіли кадр – фрагменти різноманітних змагань, а в нижньому лівому кутку світилися цифри – дата й місцевий час.

І поступово, незважаючи на незнання мови, перед Яковенком вимальовувалася неймовірна картина: він, виявляється, миттєво перенісся з радянського Харкова 1948 року до Лос-Анджелеса 1984-го, який приймав Олімпіаду.

Він не ставив собі запитання: “Чому?” – відповіді бути не могло. Сидів, зовні збайдужілий до всього, а насправді жадібно вбирав у себе враження. Навколо були дива аудіо- й відеотехніки, та ще й касовий апарат із комп’ютером. Це так приголомшило гостя з 40-х років, що він не відчував ні голоду, ні втоми.

Раптом із далекого кутка пролунало насмішкувато-бадьоре:

– Хеллоу, рашен!

Яковенко напружився. Невже хтось розкусив його? Проте несхоже, що тут його мають за ворога. Розчепіривши руки, до Павла прямував трохи підпилий янкі у строкатій сорочці навипуск і жовтогарячих шортах. Зупинившись за два кроки, вигукнув:

– Рашен туріст, єс?

– Українець, – буркнув Павло.

Це чомусь розвеселило американця. Ставши ближче, щосили ляснув гостя по плечу:

– Оу, юкрейніен! Нешнеліст!

Хоч той і не знав англійської, проте останнє слово зрозумів. Його аж тіпнуло: ще й тут ярлики чіпляють!

– Іди та під три чорти! – крикнув.

Ледь не додав, що він – комуніст із 43-го, та вчасно схаменувся. Тут краще про це мовчати.

Американець, не зрозумівши, став каліченою англо-російською мовою пояснювати, що був кореспондентом В СРСР, двічі виїжджав з Москви – на Урал і на Україну.

– Юкрейн – гуд! Кієв, Кхаркев, Донецк… Тут вік, две недель – поєзд… Карош народ, вері гуд!

За деякий час він уже пропонував, смикаючи за прядку паска з п’ятикутною зіркою:
– Чейнд… Меньятса.. О’кей?

Подумавши, Яковенко погодився. Нехай краще символ Червоної Арміх прикрашає тут чужий одяг.

Поступово, незважаючи на мовний бар’єр, розмова зав’язувалася. З великим подивом дізнався Павло, що радянські війська воюють в Афганістані і що американці не так давно воювали у В’єтнамі. Білл – так звали нового знайомого – засуджував і ту, і другу війну.

– Ті там біл? – спитав він, смикаючи напіввійськовий Яковенків одяг. – Война біл?

– Так, був на війні, – щиро відповів Павло, не уточнюючи, на якій саме.
Поступово перед ним вимальовувався план подальшої поведінки: його тут приймають за учасника цієї незрозумілої для нього війни. Виявляється, дехто зі співвітчизників, пройшовши полон, опинився за кордоном, в тому числі і в Америці. Виходило, що слід триматися саме цієї версії, бо вона – рятівне коло. А незнання багатьох деталей дійсності 80-х років слід списати на контузію. Нічого іншого не залишається.

Дізнавшись, що Яковенко – хірург, білл шумно зрадів:

– Вері, вері гуд! Май анкл… дьядья… імейт клінік ін Джорджія! Толко – екзамінейшн! Пров’єрка! Ду ю андестенд? Понімай?

– Я ваших інструментів не бачив… – намагався пояснити Павло.

– Ноу ефрейд! Не бойсь! Біл война – ета плюс!

…Із бару вони вийшли напідпитку. Згадавши, як уміють американці рахувати гроші, Яковенко здивувався: чого раптом Білл його пригощав? Спробував спитати. Той замахав руками:

– О, сенсейшн! Пишу газета – мані. О’кей!

І, помітивши, як знітився гість, наче аж протверезів:

– Я понімай! Фамілій – чейндж! Оунлі фоктс! Толко факти!

Так розпочалось життя Павла Яковенка в новому світі…

Історії відомі випадки – поки ще нерозгадані – миттєвого переміщення в просторі й часі окремих людей або предметів. Згадаємо лише деякі з них.

У квітні 1853 року мешканець одного з містечок Сицилії у буквальному розумінні провалився крізь землю на міському майдані. І через двадцять два роки з’явився точно на тому ж місці. За цей час виросли його діти, а сам він анітрохи не змінився. Отже, перебував двадцять два роки поза часом…

На світанку ХХ століття дві англійські вчительки, заглибившись в алеї старовинного Версаля під Парижем, “занурилися” у XVIII століття і, проблукавши там кілька годин, зустрівши декілька тодішніх людей, незбагненним чином повернулися у свій 1901 рік…

1953 року радянський військовий літак, беручи участь у маневрах поблизу Курил, безслідно зник. Він не вибухнув і не впав ні в океан, ні на острів. Просто, заходячи на посадку, ніби розчинився в повітрі…

7 червня 1956 року південноафриканський фермер миттю перенісся до Англії. Про деталі свого “польоту” нічого не пам’ятав…

У перший день нового, 1966 року на околиці шотландського міста Глазго троє братів ішли в гості до родичів. Раптом один з них просто зник на вулиці…

Нарешті, наприкінці ХХ століття – у 1998 та 2000 роках – двоє надзвичайно впливових людей – бізнесменів-мільярдерів – безвісти зникли, перебуваючи на борту пасажирських літаків, що летіли на величезній висоті. Від першого не залишилося жодних слідів, від другого – акуратно складені окуляри та гребінець…

Археологи знайшли на острові Пасхи закутого в лати середньовічного лицаря на коні, який свого часу втопився в болоті. В гаманці воїна виявили декілька золотих монет XІV століття. Як же міг він опинитись на віддаленому острові, відкритому європейцями лише у XVIII столітті? Відповідь напрошується – очевидно, тут мала місце телепортація…

Цей список можна продовжити. Для декого подібні подорожі стали тільки цікавим казусом. Інших це злякало й засмутило – де взяти грошей на зворотний шлях? А комусь такі випадки й врятували життя…